.RU

Еще раз про идею, или Как сочетать приятное с полезным - Джеймс Н. Фрэй Как написать гениальный роман 2



^ Еще раз про идею, или Как сочетать приятное с полезным

Однажды ночью вы видите кошмарный сон. Вам снится, что вы совершили чудовищное пре­ступление и должны ответить за содеянное перед законом. Вы просыпаетесь в холодном поту и ду­маете, что из этого сна выйдет гениальный роман. Страшный сон становится зачатком идеи. Вы со­бираетесь написать роман про человека, который совершил убийство и знает, что ему придется от­ветить за это перед законом.

Но это еще не идея. Это всего лишь туманный замысел. Самой истории у нас пока нет.

На следующий день вы усаживаетесь перед компьютером, создаете файл «заметки» и начина­ете записывать мысли, связанные с зародившейся идеей. Кто будет главным героем? Почему он со­вершает убийство? И тому подобное. Вам хочется написать про среднего, незаметного человека. По натуре он совсем не убийца, он идет на преступление из благородных побуждений. Напри­мер, чтобы защитить свою семью.

Неплохо. Так что же толкнуло его на убийство?

Этого вы не знаете. Вы применяете метод моз­гового штурма, но на ум не приходит ничего под­ходящего.

В газете вы натыкаетесь на статью о человеке, который влюбился в женщину и стал ее преследо­вать, а когда был отвергнут, убил ее. Эта женщина пыталась обратиться в полицию, но полицейские оказались бессильны. Они не могли обеспечить ей круглосуточную охрану. Она добилась распоряже­ния суда, которое запрещало преследователю приближаться к ней, но тот не подчинился запрету, а когда его вызвали в суд, судья ограничился тем, что сделал ему внушение.

Неплохо, думаете вы. Это вполне может послу­жить мотивом для убийства. Пусть от преследова­ний страдает жена героя. Ни полиция, ни суд не могут остановить преследователя, и герой чувст­вует, что у него есть моральное право убить мучи­теля своей жены.

Теперь у вас есть начало истории, но все еще нет идеи. Почему? Потому что идея включает ко­нец истории. Вы должны знать, что произойдет с персонажами в результате развития сюжета.

Итак, герой совершает убийство, избавляется от трупа, и его начинает разыскивать полиция. Нужно решить, какая сторона человеческой нату­ры нас интересует. О чем наша история? Вот не­сколько возможных вариантов:

  1. Это может быть детективный роман, где убийца бу­дет персонажем второго плана, а главным героем станет по­лицейский.

  2. Это может быть американская версия «Преступления и наказания». Героя будут терзать угрызения совести, которые приведут к раскаянию и духовному перерождению.

  3. Это может быть история любви. Герой без ума от своей жены, и мысль о том, что ей могут причинить вред, для него невыносима. Но когда жена узнает, что он совершил убийство, она боится оставаться с ним рядом. Такая история будет иметь парадоксальный конец: герой теряет любовь, ради которой со­вершил убийство.

  4. Это может быть комическая история о человеке, который пытается убить преследователя, но постоянно терпит неудачи.

  5. И наконец, это может быть история об измене и преда­тельстве, где жена делает вид, что ее преследуют, чтобы толк­нуть мужа на убийство и избавиться от него, когда он попадет за решетку.

Какой вариант вы выберете? По большей час­ти, предпочтения носят субъективный характер. Если вы остановитесь на первом варианте, главным действующим лицом станет детектив, и идея истории будет такой же, как и у большинства де­тективных романов: «Упорство умелого сыщика позволяет поймать преступника». В центре вни­мания окажутся изобретательный и ловкий убий­ца и еще более изобретательный и ловкий сыщик, который раскрывает преступление.

Вариант номер два, американская версия «Пре­ступления и наказания», уделяет основное внима­ние другим моментам. Вы будете рассматривать жизнь убийцы через призму раскаяния и чувства вины. Это будет психологический роман, в кото­ром сыщик без особого труда раскроет преступле­ние и привлечет убийцу к суду, но на этом роман не закончится. Дальше речь пойдет о перевороте, который произошел в жизни убийцы. Идею тако­го романа можно сформулировать так: «Соверше­ние убийства ведет к духовному перерождению».

Третий вариант — это история о человеке, ко­торый убивает ради любви и в результате лиша­ется этой любви. Его идея: «Безграничная любовь ведет к утрате любви».

Номер четыре, комическая история, скорей всего будет иметь забавный конец. Идея: «По­пытки убийства ведут к счастью» или что-нибудь в этом роде.

Последняя, пятая история может закончиться тем, что жена сбежит со своим любовником, но тот, зная, что она способна на измену, в свою оче­редь изменит ей. Идея этой истории: «Предатель­ство любви порождает новое предательство».

Любая из этих идей — если с ней хорошенько поработать — может превратиться в гениальный роман. Мне больше всего нравится третий вари­ант: «Безграничная любовь ведет к утрате любви».

Мои предпочтения субъективны, но я чувствую, что из этой идеи я сделал бы отличный роман.

Как доказать такую идею? Очень просто:

^ Вводный эпизод. Джулс (наш герой) спускается к завт­раку. Его жена, Джо Энн, сидит за столом. Накануне она вер­нулась домой за полночь, и муж интересуется, где она была. Супруга отвечает, что задержалась на работе (она занимается продажей недвижимости.) Ей ничего не стоит обмануть мужа. Джулс так любит жену, что безоговорочно верит каждому ее слову. (Эпизод показывает силу его любви.)

Завязка. Приятель Джулса, который работает вместе с ним в страховой компании, говорит ему, что третьего дня ви­дел, как его жена заходит в мотель. Джулс горячо защищает жену, но внутри у него все обрывается. (Эпизод вновь показы­вает, что он без ума от своей жены.)

^ Первая перипетия. Терзаемый приступами ревности Джулс начинает следить за Тедом, предполагаемым любовни­ком Энн. (На этом этапе читатель думает, что речь пойдет об адюльтере, который приведет к убийству, но это не так. Мы преподнесем ему сюрприз.)

^ Вторая перипетия. Джулс говорит Джо Энн, что знает о ее похождениях. Она признается, что ходила потанцевать с Тедом, и уверяет мужа, что они заехали в мотель только по­тому, что ей нужно было переодеть туфли. Она клянется ему в верности. Джулс смягчается. Он решает купить для Энн но­вый дом, о котором жена давно мечтала, надеясь, что это сде­лает ее счастливой. Он панически боится потерять ее.

^ Третья перипетия. Джо Энн говорит Джулсу, что Тед до­могается ее на работе, посылая ей цветы. Джулс встречается с Тедом. Разговор проходит на повышенных тонах, Джулс угро­жает Теду.

^ Четвертая перипетия: Тед начинает преследовать Джо Энн. Джулс идет в полицию. Там ему говорят, что не могут ни­чего сделать, пока Тед не нарушит закон. Тед продолжает пре­следовать Энн.

^ Пятая перипетия. Чтобы собрать информацию о про­шлом Теда, Джулс нанимает частного детектива. Тот выясняет, что Тед дважды сидел в тюрьме за сексуальные домогательства и преследование женщин, и заявляет, что за пять тысяч долла­ров он «уговорит» Теда уехать из города. Джулс дает ему день­ги. Детектив исчезает. В полиции считают, что он ушел в загул, но Джулс убежден, что его убил Тед.

^ Шестая перипетия. Тед и Джулс встречаются в рестора­не. Тед оскорбляет Джулса и заявляет, что добьется своего и переспит с Джо Энн и Джулсу пора смириться с этой мыс­лью. Джулс не находит себе места. Друзья говорят ему, что он имеет полное право убить мерзавца.

^ Седьмая перипетия. Джо Энн приходит домой подав­ленная, в измятой и разорванной одежде. Она говорит, что Тед пристал к ней на парковке. Джулс, вне себя от ярости, прини­мает решение убить Теда.

^ Восьмая перипетия. Джулс начинает тщательно гото­виться к убийству. Планируя убийство, он ощущает радостное возбуждение.

Девятая перипетия. Джулс убивает Теда. Совершив это кровавое деяние, он приходит в ужас.

^ Десятая перипетия. Джулс избавляется от тела.

Одиннадцатая перипетия. Джулс, потрясенный содеян­ным, начинает беспробудно пить.

Двенадцатая перипетия. Полиция ищет убийцу. Хитрый старый следователь, шериф Молино, подозревает Джулса. Он убежден, что убийство совершил Джулс, и дает тому понять это. Джулс сходит с ума от страха. Он не может спать по ночам. Его нервы на пределе.

^ Тринадцатая перипетия. Частный детектив появляется вновь. Он действительно был в загуле. Он признается, что вы­думал судимости Теда, чтобы заставить Джулса раскошелить­ся. Джулс впадает в глубокое отчаяние, поняв, что Тед был да­леко не так опасен, как ему казалось.

^ Четырнадцатая перипетия. Странное поведение Джул­са выводит Джо Энн из себя. Они ссорятся.

Пятнадцатая перипетия. У Джулса начинаются неприят­ности на работе. Распространяются слухи, что он убил челове­ка. Друзья начинают избегать его.

^ Шестнадцатая перипетия. Полиция обыскивает дом сверху донизу в поисках улик и допрашивает Джулса. От ужа­са и напряжения он обливается потом, но все отрицает.

^ Семнадцатая перипетия. Джо Энн не может вынести происходящего. Люди таращат на нее глаза, говорит она. Жена ссорится с Джулсом, и тот сознается, что убил Теда ради нее. Ради нее!

^ Восемнадцатая перипетия. Джулс и Джо Энн живут вместе, но почти не разговаривают друг с другом. Жена, судя по всему, боится его, хотя муж изо всех сил старается разве­ять ее опасения.

Кульминация. Джулс следит за Джо Энн и выясняет, что та хочет его бросить. Он боится, что жена даст показания про­тив него. Он убивает ее в тот вечер, на который она заплани­ровала побег.

Развязка. Шериф вновь подозревает в убийстве Джулса, но не может ничего доказать. Джулс лишился работы, потерял дом и остался без друзей. Но больше всего он горюет о том, что потерял жену. В последней сцене шериф заходит к нему со­общить, что он уходит на пенсию и уезжает во Флориду. Он го­ворит, что хотел бы услышать признание Джулса, прежде чем отправится на покой. Джулс качает головой. «Похоже, совершив два убийства, тебе удастся выйти сухим из воды?» — говорит шериф. «И это называется выйти сухим из воды?» — горько усмехается Джулс.

Теперь давайте зададим себе уже знакомые вопросы:

Так выглядит процесс создания произведения, имеющего идею, от появления зачатка замысла до воплощения идеи, которую подтверждает каждый поворот сюжета.


^ Роман с множеством идей

Гениальный роман может содержать несколь­ко историй. Так, роман Льва Толстого «Анна Ка­ренина» содержит две истории. Это история Анны и история Левина. Еще больше историй в романе «Война и мир». Среди них история женитьбы Пье­ра, история о том, как Пьер отправляется на войну, история гибели князя Андрея и история Наташи Ростовой.

В романе «Преступление и наказание» есть ис­тория преступления и история наказания.

В романе «Унесенные ветром» за историей о том, как Скарлетт теряет и вновь обретает Тару, следует история ее гибельного брака с Реттом Батлером.

Множество идей в одном романе порождает неразбериху вокруг понятия идеи. Каждая исто­рия имеет свою идею. Роман может содержать не­сколько историй, а значит, несколько идей. Роман, в котором больше одной истории, не имеет еди­ной идеи. Он подобен сосуду с историями.

Допустим, вам захотелось рассказать про трех сестер: одна из них медсестра, другая — интеллектуалка, а третья — проститутка. Три отдельные истории объединяет лишь одно — главные дейст­вующие лица связаны родственными узами. Род­ственные узы сестер — это сосуд. Этого вполне достаточно.

Вы можете написать роман про четырех паци­ентов одного психотерапевта или четырех чело­век, которые вместе учились в аспирантуре. Со­суд — это всего лишь средство, убедительное ос­нование объединить несколько историй под обложкой одной книги.

Как организовать материал в романе, который содержит несколько историй? Можно располо­жить истории по порядку. У каждой из них будет своя идея, даже если все они про одного и того же героя.

Представьте, к примеру, что вы пишете истори­ческий роман про сэра Алека Катбертсона, вымы­шленного героя времен Наполеона. В начале ро­мана сэр Алек, юный гардемарин, оказывается на борту фрегата, попавшего в тайфун. До смерти перепуганный, сэр Алек прячется в якорном от­секе, пока его товарищи сражаются со штормом. Впоследствии он предает одного из друзей, чтобы скрыть собственную трусость, и этого друга нака­зывают, а сэру Алеку воздают почести и повыша­ют по службе. Идея: «Трусость позволяет одер­жать победу».

В следующей части романа (новая история) сэр Алек влюбляется в прекрасную леди Эшли. К несчастью, она обручена с лордом Ноттингемом, отчимом и наставником сэра Алека. Сэр Алек намерен разделаться с лордом Ноттингемом и подстраивает дело так, что его отчима обвиня­ют в шулерстве за карточным столом. Он знает, что лорд Ноттингем откажется защищать свою честь на дуэли, а значит, покроет себя позором. Леди Эшли никогда не выйдет замуж за труса, запятнавшего свою честь, и достанется сэру Алеку. Идея этой истории: «Плотская любовь сильнее сыновней любви».

В следующей истории сэра Алека призывают на военную службу. Напуганный выстрелами, он прячется в полосу тумана и, чтобы не ударить в грязь лицом, стреляет из пушки. При этом он случайно попадает в английское флагманское судно, которое идет ко дну. Идея: «Трусость ведет к позору».

В следующей истории сэр Алек оказывается в тюрьме. Терзаемый раскаянием, он ждет смерт­ной казни. К чему приведет его раскаяние? Может быть, он покончит с собой? Пусть лучше у него не хватит духу совершить самоубийство и он из­менит родине, перейдет на сторону французов и впадет в отчаяние. Идея? «Раскаяние ведет к от­чаянию».

Как видите, жизнь сэра Алека — это несколько историй, каждая со своей идеей. Его жизнь служит сосудом. Отрезки жизни героя, которые не вошли в эти истории, опущены: например, три года, ко­торые он провел за решеткой, хлебая тюремную баланду и играя в вист с сокамерниками.

При такой структуре романа читатель понима­ет, что первая история посвящена трусости, вто­рая — любви, и так далее. Несмотря на то что состав действующих лиц может остаться прежним, истории имеют разные идеи.

Другой способ организации материала в ро­мане с несколькими идеями — переключение с одной истории на другую. Так, сэр Алек может иметь сводного брата, незаконнорожденного сы­на отца сэра Алека и буфетчицы. Назовем его Ру­дольф. Рудольф — грабитель. Он ненавидит своего сводного брата и обещал отрезать ему уши, если их пути когда-нибудь пересекутся.

По ходу повествования мы можем поперемен­но рассказывать то про одного брата, то про друго­го. Как только в одной истории напряжение спада­ет, мы переключаемся на другую. Эпизоды могут располагаться, к примеру, в следующем порядке:

^ Вводный эпизод. Домашний учитель сэра Алека, зная, что его уволят, если его подопечный не будет продвигаться в учебе, учит мальчика лгать. Сэр Алек с детства усваивает цен­ный урок: ложь приносит благо.

^ Переключаемся на Рудольфа. Рудольфа подозревают в том, что он стащил несколько яблок. Ему говорят, что, если он скажет правду, его не накажут. Он говорит правду, и его на­казывают. Рудольф усваивает ценный урок: не стоит говорить правду.

^ Переключаемся на сэра Алека. Сэр Алек влюбляется в судомойку, которая позволяет юноше делать с ней все, что ему вздумается. Их застают в неловкой ситуации. Служанку от­правляют в исправительную колонию в Австралии. Отец Алека делает сыну внушение и говорит, что следует быть более осмо­трительным, флиртуя с женщинами.

^ Возвращаемся к Рудольфу. Он видит, как хозяин та­верны «Вздох свиньи» обсчитывает его мать, недоплачивая ей зарплату. Рудольф собирается ограбить таверну на пару со своим слабоумным приятелем.

^ Возвращаемся к сэру Алеку. Он отправляется в Лондон навестить своего отца и узнает, что его ждет восхитительное приключение — отец собирается сводить его в один из лучших лондонских борделей.

^ Возвращаемся к Рудольфу. Ограбление проходит не­удачно. Хозяин таверны оказывает сопротивление, и Рудольф разрубает его саблей. Теперь он в бегах.

Возвращаемся к сэру Алеку. Вместе со своим папоч­кой он возвращается на Кингс-Роуд под мухой, распевая по­хабные песни.

^ Возвращаемся к Рудольфу. Вместе со своим приятелем он поджидает на Кингс-Роуд карету, которую можно ограбить. Они слышат, что к ним приближается экипаж, из которого доносится пение захмелевшего пассажира, горланящего непристойные песни.

Как видите, такая структура позволяет одно­временно рассказывать о жизни двух персонажей. Обычно истории в подобных романах более- менее равнозначны. Разумеется, таких историй может быть больше двух.

Если истории в романе с несколькими идеями неравнозначны, мы имеем дело с другим видом романа. Одна из сюжетных линий является до­минирующей, а другая — побочной. Как правило, побочная сюжетная линия значима для основной истории.

Побочную сюжетную линию можно изложить как единую историю, разбить на фрагменты, как в структуре с переключением, или вплести в ос­новное повествование. Последний вариант явля­ется самым сложным. В результате две истории рассказываются одновременно, порой включая в себя одни и те же эпизоды. Почти всегда побоч­ная сюжетная линия, вплетенная в основное пове­ствование, рассказывает о романтической любви.

Для примера возьмем Джо, нашего фермера-идеалиста, и расскажем историю о том, как его идеализм потерпел крах под давлением экономи­ческой необходимости. Посмотрим, что будет, если Джо познакомится с Ханной, дочерью сосе­да, и полюбит ее.

Прежде идея романа выглядела так: «Экономи­ческая необходимость разрушает идеализм», но теперь она не годится, поскольку речь зашла о любви. В этом случае идея может быть, к примеру, такой: «Экономическая необходимость не мо­жет разрушить идеализм, но это под силу любви».

В новой версии нашей истории Джо удается справиться с угрозой разорения, и он продолжает бороться, невзирая на трудности, но затем он влюбляется в Ханну, которая принадлежит к ла­герю злодеев, и уступает, чтобы не лишиться ее любви.

Вам не нравится такой вариант?

Вы хотите, чтобы Джо сохранил свой идеализм до конца? Ладно. Как вам такая идея: «Идеализм, который доводит до разорения, ведет к потере любви»?

В этой версии наш герой остается идеалистом несмотря на давление со стороны Ханны. Он со­храняет свой идеализм и теряет любовь. Попро­буем доказать эту идею следующим образом:

^ Вводный эпизод. Джо в Беркли. Его арестовывают за уча­стие в акции протеста. Этот случай оказывается последней кап­лей для его девушки. Та порывает с Джо. (Эпизод с девушкой подчеркивает одиночество героя и его потребность в близости.)

Завязка. Джо узнает, что он стал владельцем фермы. Он преисполнен решимости создать образцовое, экологически чистое хозяйство.

^ Первая перипетия. Джо приезжает на ферму и принима­ется за работу, избавляясь от химикатов. (До этого момента повествование представляет собой историю идеализма.)

^ Вторая перипетия и вводный эпизод побочной сюжетной линии. Отправившись в город купить гвоздей, Джо знакомится с Ханной, которая работает в скобяной лавке. (В данной версии она работает неполный рабочий день и учит­ся в университете на биохимика.) Джо приглашает Ханну на свидание, и она соглашается.

^ Третья перипетия. На бататы Джо нападают жучки-вредители, но ему удается уничтожить их, не используя химика­тов. Из-за этого происшествия он забывает про свидание с Ханной, но та, узнав про жучков, приходит ему на помощь. Они работают до изнеможения.

^ Четвертая перипетия. Джо и Ханна устраивают пикник на лугу и целуются. (Читатель понимает, что любовь представляет собой побочную сюжетную линию, отдельную от истории идеализма.)

^ Пятая перипетия. Люцерну Джо уничтожает саранча, но у него достаточно сахарной свеклы, чтобы поправить дело. (Мы вновь возвращаемся к истории идеализма, который под­вергается испытаниям.)

^ Шестая перипетия. Джо пропускает выплату процентов по ссуде. Банк требует, чтобы он использовал пестициды, но Джо не отступает от своих принципов.

Седьмая перипетия. Лунной ночью, сидя на возу с сеном (что весьма романтично), Джо делает Ханне предложение, и она принимает его. (Мы возвращаемся к побочной сюжетной линии.)

^ Кульминация основной истории. Насекомые-вредите­ли поражают сахарную свеклу. Экологически чистые методы не помогают. Джо и Ханна работают день и ночь. Спасти ферму могут только пестициды. Джо категорически против. «Это на­ше будущее!» — плачет Ханна, но Джо непреклонен. «Если ты любишь меня, спаси нашу ферму», — умоляет Ханна, но Джо выбирает идеализм. Ханна оставляет его. (Кульминация побоч­ной сюжетной линии.)

^ Развязка основной истории. Банк изымает ферму за долги.

Развязка побочной сюжетной линии. Возвращаясь в город, Джо заходит в скобяную лавку, чтобы напоследок по­видать Ханну. Она желает ему счастья.

Идея: «Идеализм, который доводит до разоре­ния, ведет к потере любви» — доказана.


^ Как научиться создавать произведения с идеей

Когда мои студенты узнают, как писать, опира­ясь на идею, они изо всех сил стараются изобре­сти идею для того, что пишут.

Не делайте этого.

Для начала посмотрите с полдюжины фильмов и попробуйте сформулировать их идею. Спросите себя: о чем эта история? Затем задайте вопрос: что случится с героями? Вот и все дела.

Предположим, мы с вами посмотрели знамени­тую «Африканскую королеву» по роману С. Фостера. Вы считаете, что идея фильма: «Месть ведет к любви и счастью», а я утверждаю, что его идея: «Откликнувшись на зов патриотизма, вы одержи­те победу». Это не значит, что кто-то из нас не прав. Именно желание отомстить вызвало у Розы внезапный всплеск патриотизма, а в конце Роза и Чарли в самом деле одержали победу, но при этом они к тому же полюбили друг друга и обрели счастье. И ту и другую идею доказывает одна и та же цепь событий. В сущности, мы с вами говорим об одном и том же.

Скоро вы заметите, что самые удачные филь­мы имеют четко выраженную идею, которая дока­зана выразительно и лаконично. В них есть разви­тие характеров, ирония и неожиданности, а идея стоит того, чтобы снять фильм.

Далее, задумайтесь, как изменится история, если изменить ее идею. Какие эпизоды можно будет опустить? Что придется добавить?

Следующий шаг — создать историю на основе идеи. Попросту придумать идею и составить план эпизодов, которые позволяют доказать ее. Повто­ряйте это упражнение один-два раза в день, и че­рез пару месяцев вы научитесь писать, ориенти­руясь на идею.

С этого момента вы станете похожи на египет­ского каменотеса с зубилом. Теперь у вас есть ин­струмент, который поможет вам создавать шеде­вры, живущие в веках.

Когда вы освоите работу с идеей, вам нужно будет обрести уверенный голос рассказчика, и — о счастье! — именно об этом пойдет речь дальше.


^ VI. Голос рассказчика и кому он принадлежит


Почему этот кто-то не вы

Не сомневаюсь, что тот, кто читает эту книгу, находится под впечатлением от ее автора. Наде­юсь, вы понимаете, что эту книгу написал не ро­бот. Произведение всегда несет отпечаток лично­сти автора. Думаю, вы заметили, что автор обла­дает прекрасным чувством юмора и глубоким знанием предмета.

Возможно, вы полагаете, что «я» рассказчика и «я» Джеймса Н. Фрэя совпадают. Это не так. «Я» рассказчика и «я» Джеймса Н. Фрэя — не од­но и то же. Когда Джеймс Н. Фрэй садится писать, он надевает маску, именно эта маска и есть «я» рассказчика. Это идеализированный образ реаль­ного Джеймса Н. Фрэя. Рассказчик исполнен бью­щего ключом оптимизма. Реальный Джеймс Н. Фрэй порой пребывает в дурном расположении духа. В такие дни он решительно не в состоянии прислушаться к собственным блестящим советам. Ему хочется разбить вдребезги компьютер вместе с клавиатурой, потому что он не может найти нужных слов. С рассказчиком не случается ничего подобного. Он неизменно пребывает в приподня­том настроении, свеж, бодр и преисполнен уверен­ности в себе, граничащей с нахальством.

Это не значит, что реальный Джеймс Н. Фрэй не согласен с чем-либо в этой книге. Он готов обе­ими руками подписаться под каждым ее словом. Однако как у любого человека, у Джеймса Н. Фрэя бывают удачные и неудачные дни. Порой он быва­ет болен, иногда переживает из-за государственно­го долга, а временами не может заставить свои пальцы плясать по клавиатуре. Рассказчик плывет над ним, подобно воздушному змею, подхваченно­му потоком ветра.

Поэтому даже когда я, настоящий Джеймс Н. Фрэй, расстроен тем, что моя золотая рыбка заквакала, я не позволяю, чтобы эта печаль была заметна в голосе рассказчика. Я надеваю маску и принимаюсь барабанить по клавишам с улыб­кой и озорным огоньком в глазах.

В моем репертуаре есть и другие маски.

Так, изучая английскую литературу в аспиран­туре, я писал научные работы, используя совсем другой образ рассказчика, — это был рассказчик- ученый. Ниже приводится отрывок из моей рабо­ты, которая называлась — о ужас! — «Герменевти­ка и классическая традиция»:

«Цель данной работы — сравнить подходы Александра По­па и Е. Д. Хирша-младшего к критицизму. Поп, судя по все­му, — последний теоретик и практик неоклассицизма. Хирш — американский профессор герменевтики, воспитанный немец­кой школой феноменологии XX века. Дихотомии, параллели и исходные посылки, о которых пойдет речь ниже, носят гипо­тетический характер и не претендуют на исчерпывающую пол­ноту. Полагаю, представленная картина подтвердит тезис о том, что основы неоклассической теории критики Попа сохраняются в герменевтике Хирша, в особенности в концепции авторского замысла, понимании поэзии как акта сознательной деятельности, а литературного жанра — как основы поэтического творчества. В центре внимания данного исследования — проти­вопоставление "поэзии как имитации", "поэзии, как акта роман­тической экспрессии", полемика, которая ведется со времен заката литературного критицизма..»

Обратите внимание, каким напыщенным сло­гом изъясняется рассказчик. Такие слова, как «дихотомия» и «романтическая экспрессия», при­дают тексту наукообразие. Голос рассказчика определяется выбором слов и фраз. Ученый, к примеру, никогда не скажет «чертовски здорово», а дружелюбный, веселый голос автора этой книги не отважится произнести неудобоваримое слово «герменевтика».


^ Львиный рык: голос рассказчика должен быть уверенным

Уверенный голос рассказчика создает у читате­ля ощущение, что автор знает, о чем говорит. Такой автор вызывает доверие. Он позволяет читателю забыть свой критический настрой и отдаться пото­ку слов. В документальной и научной литературе подобная уверенность создается стилем изложения и господством фактов. В художественной литера­туре уверенность повествователя определяется стилем изложения и господством деталей.

Вот пример неуверенного голоса повествова­теля в документальной литературе:

«Жить в районе залива Сан-Франциско очень приятно. Здесь хорошая погода и чистый воздух. Можно круглый год совершать морские прогулки под парусами. Здесь много прекрасных рес­торанов и мест отдыха, как для туристов, так и для местных жителей»

Автор выбрал слишком общие, расплывчатые и невыразительные слова. Читатель чувствует, что автор либо не знает, о чем рассказывает, либо не в состоянии изъясняться внятно, а может быть, и то и другое одновременно. Попробуем изложить то же самое более уверенно:

«Жизнь в районе залива Сан-Франциско — забавная штука. На Рыбачьей пристани и пирсе номер 39 можно увидеть бога­тых туристов, сорящих деньгами, которые готовы отдать за де­сятидолларовую шляпку 99 долларов 95 центов. В китайском квартале они платят пять баксов за десятицентовые безделуш­ки, по виду изготовленные в Мексике. Местные жители не за­глядывают в подобные места. Кому это нужно, когда изумруд­но-зеленая вода залива, покрытая белыми барашками, так и манит поднять паруса и выйти в море, а в каких-нибудь два­дцати милях к северу начинается секвойевый лес, вечный, цар­ственный и безмолвный?»

В этом отрывке куда больше жизни — и инди­видуальности. Фраза «жизнь здесь — забавная штука» делает повествование более выразительным. Такие детали, как «изумрудно-зеленая вода залива, покрытая белыми барашками», создают яркий и осязаемый образ места. Мы представляем себе залив, лодки и величие безмолвных секвой.

Вот пример неуверенного голоса повествова­теля в художественной литературе:

«Гарольд был добросовестным работником и хорошим му­жем. Он хорошо одевался, а в выходные любил длительные про­гулки. Его жене нравилось сопровождать его. Детей они обычно оставляли дома. Во время таких прогулок супруги обожали об­суждать планы на будущее».

Голос рассказчика невыразителен, а детали представляют собой утверждения общего характе­ра вроде «добросовестный работник», «хороший муж» и «любил длительные прогулки». У читате­ля возникает ощущение, что автору просто нечего сказать. Вот как использовать детали, чтобы сде­лать повествование более конкретным и выразительным:

«Шесть дней в неделю Гарольд горбатился в заводском це­ху в Кенсингтоне, где изготавливали полки и шкафчики для ванных комнат. В свободное время он любил принарядиться — щеголял в костюмах из ткани с искрой, туфлях из крокодильей кожи и шелковых рубашках. По воскресеньям вместе с женой Джуэл он подолгу бродил по окрестностям. Супруги мечтали, как в один прекрасный день он распрощается со своим стан­ком, отправится в Голливуд и станет мастером по спецэффек­там, как его кумир, Уильям Б. Гейтс III».

Голос рассказчика обретает индивидуальность. Такие слова, как «горбатился», делают повество­вание более выразительным. То же самое отно­сится и к слову «щеголял», которое характеризует не только персонаж, но и личность рассказчика.

Вот один из лучших в художественной литера­туре примеров уверенного голоса рассказчика:

«Скарлетт О'Хара не была красавицей, но мужчины вряд ли отдавали себе в этом отчет, если они, подобно близнецам Тарлтонам, становились жертвами ее чар. Очень уж причудливо сочетались в ее лице утонченные черты матери — местной ари­стократки французского происхождения — и крупные, вырази­тельные черты отца — пышущего здоровьем ирландца. Широ­коскулое, с точеным подбородком лицо Скарлетт невольно при­ковывало к себе взгляд. Особенно глаза — чуть раскосые, светло-зеленые, прозрачные, в оправе темных ресниц. На белом, как лепесток магнолии, лбу — ах, эта белая кожа, которой так гордятся женщины американского Юга, бережно охраняя ее шляпками, вуалетками и митенками от жаркого солнца Джор­джии! — две безукоризненно четкие линии бровей стремитель­но взлетали косо вверх — от переносицы к вискам».

Заметьте, как конкретны детали; именно это со­здает ощущение, что повествователь знает, о чем говорит. Он не только показывает, как выглядит Скарлетт, но и рассказывает о ее происхождении и взглядах южан. Это беспристрастный голос ре­портера, который не высказывает свое мнение и не дает оценок, но констатирует факты. При этом его тон имеет мелодраматический, почти эпический оттенок: лицо «приковывало к себе взгляд», «точе­ный подбородок», «белый, как лепесток магнолии, лоб» — все эти выражения уместны в мелодраматическом произведении. Видно, что автор прекрас­но владеет материалом, и ему есть что сказать.

В отдельных фрагментах романа «Кэрри» Сти­вен Кинг использует такой же подход:

«Мама была очень крупной женщиной, и она всегда носила шляпу. Последнее время у нее стали опухать ноги, и иногда ка­залось, что ступни выливаются через края туфель. На улице она носила тонкое черное пальто с черным меховым воротником. Голубые глаза выглядели за стеклами двухфокусных очков без оправы просто огромными. Она всегда брала с собой черную сумку, где лежали обычно кошелек для мелочи, бумажник (оба черные), большая Библия (тоже в черном переплете) с ее име­нем, отштампованным на обложке золотом, и пачка религиоз­ных буклетов, стянутых резинкой. Буклеты были, как правило, в оранжевых обложках и с очень плохой печатью».

Автор мастерски пользуется деталями: «каза­лось, что ступни выливаются через края туфель»... «с ее именем, отштампованным на обложке зо­лотом».

Возможно, вам приходилось слышать, что в хо­рошей литературе автор «невидим», и будь он са­мим Господом Богом, ему следует оставаться бес­страстным, не проявляя себя. Это не просто псевдоправило, но и очень вредный совет, который часто слышат начинающие писатели. Сказать по правде, я и сам давал его в книге «Как написать ге­ниальный роман». Автор (рассказчик) не должен оставаться незаметным. Все что угодно, только не это. Маколей и Ланнинг в работе «Приемы созда­ния художественного произведения» (1987) выра­зили эту мысль следующим образом: «Рассказчик как посредник имеет обыкновение игнорировать планы автора и обретает собственную неповтори­мую индивидуальность. В лучших произведениях художественной литературы без этого не обходит­ся». Вы поняли: без этого не обходится?

Личность рассказчика в романе Достоевского «Преступление и наказание» буквально прорыва­ется сквозь ткань повествования. Вот как автор описывает своего главного героя, Раскольникова:

«Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный че­ловек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить. Близость Сенной, обилие извест­ных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное на­селение, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъек­тами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фи­гурой. Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лох­мотьев на улице. Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться... А между тем, когда один пьяный, которого неиз­вестно почему и куда провозили в это время по улице в огром­ной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: "Эй ты, немецкий шляпник!" — и заорал во все горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношен­ная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его».

Рассказчик явно всеведущ как Бог во всем, что касается его персонажа и города, а его личность проявляется в проникнутом глубокой симпатией описании чувств главного героя: «он менее всего совестился своих лохмотьев на улице... другое де­ло при встрече с иными знакомыми или с преж­ними товарищами...», «не стыд, а совсем другое чувство... охватило его». Роман написан так, слов­но автор знал этого человека лично и переживает за него всей душой.

Чуть дальше, после встречи главного героя со старухой-процентщицей, Раскольников потрясен собственными страшными мыслями. Содрогаясь от отвращения к себе, он заходит в грязную распивочную и заказывает стакан пива:

«Тотчас же все отлегло, и мысли его прояснели. «Все это вздор, — сказал он с надеждой, — и нечем туг было смущаться! Просто физическое расстройство! Один какой-нибудь стакан пи­ва, кусок сухаря, — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения! Тьфу, какое все это ничтожество!..» Но, несмотря на этот презрительный плевок, он глядел уже весело, как будто внезапно освободясь от какого-то ужасного бремени, и дружелюбно окинул глазами присутствующих».

Рассказчик знает, когда герой освобождается от «ужасного бремени», несмотря на «презритель­ный плевок». Такого рассказчика едва ли можно считать «незаметным».

То же самое относится к рассказчику в романе «Гордость и предубеждение»:

«Мистер Бингли вскоре перезнакомился почти со всеми присутствовавшими. Он был оживлен и любезен, участвовал в каждом танце, жалел о слишком раннем окончании бала и да­же упомянул вскользь, что не мешало бы устроить бал в Незерфилде. Столь приятные качества говорили сами за себя. Как ра­зительно отличался он от своего друга! Мистер Дарси танцевал только раз с миссис Хёрст и раз с мисс Бингли, не пожелал быть представленным другим дамам и весь остальной вечер провел, прохаживаясь по залу...»

Повествователя в книге Тома Вулфа «Костры амбиций» (1987) тоже трудно назвать невидимым:

«...В холле на каменном полу стоял на коленях Шерман Мак-Кой и старался пристегнуть поводок к ошейнику таксы. Пол был из темно-зеленого мрамора, он тянулся бесконечно во все стороны и доходил до широкой дубовой лестницы, которая одним великолепным изгибом вздымалась на целый этаж вверх. При одной мысли о подобной роскошной квартире лю­бой житель Нью-Йорка, да, собственно, и всего мира, начина­ет корчиться на костре зависти и алчбы». *Цитируется по переводу И. Бернштейн и В. Бошняка.

Разумеется, тон повествования сатирический, однако здесь явно просвечивает личность рас­сказчика, который преподносит происходящее под собственным углом зрения: «корчиться на костре зависти и алчбы».

Повествователя Курта Воннегута в романе «Завтрак для чемпионов» никак не назовешь незаметным — у него есть собственное, вполне определенное мнение:

«Это рассказ о встрече двух сухопарых, уже немолодых, одиноких белых мужчин на планете, которая стремительно ка­тилась к гибели.

Один из них был автором научно-фантастических романов по имени Кил гор Трауг. В дни встречи он был никому неизве­стен и считал, что его жизнь кончена. Но он ошибся. После этой встречи он стал одним из самых любимых и уважаемых людей во всей истории человечества.

Человек, с которым он встретился, был торговцем автомо­билями — он продавал автомобили фирмы "Понтиак". Звали его Двейн Гувер. Двейн Гувер стоял на пороге безумия». *Цитируется по переводу Р. Райт-Ковалевой.

Рассказчик, который дает знать о своем при­сутствии, может создать особый, торжественный настрой одним лишь своим тоном. Возьмем рассказчика Клайва Баркера в «Сотканном мире»:

«Ничто никогда не начинается. Нет гневного момента или гневного слова, с которых можно было бы начать историю. Ее корни всегда восходят к другой истории, более ранней, и так до тех пор, пока ее исток не затеряется в веках, хотя каждая эпоха рассказывает ее по-своему.

Так освящается языческое, страшное становится смешным, любовь превращается в сантименты, а демоны — в заводных кукол». *Цитируется по переводу А. Медведева.

Обратите внимание, как тон повествователя со­здает ощущение, что история, которую он собира­ется рассказать, — бессмертная легенда, исполнен­ная глубокого смысла.

И все же, комментируя собственное произве­дение, автор может зайти слишком далеко. Как говорят Маколей и Ланнинг в работе «Приемы создания художественного произведения»: «Со­временная трактовка... роли незримого повество­вателя порождена неприятием характерной для писателей XVIII-XIX веков манеры постоянно вмешиваться в повествование. Такой прием назы­вается «авторской вставкой» и используется, если автору собственной персоной вздумалось побол­тать с читателем».

В этом смысле весьма показателен написан­ный в XX веке роман Джона Фаулза «Любовница французского лейтенанта», искусная имитация романа XIX века:

«Сэм в эту минуту обдумывал нечто прямо противополож­ное, а именно: сколь многое доступно пониманию той разно­видности племени Евы, которую избрал своею спутницей он. Сегодня нам трудно представить себе пропасть, которая в те времена разделяла парня из лондонского Сэвен-Дайелза 115 и дочь возчика из глухой деревушки Восточного Девона. Что­бы сойтись друг с другом, им нужно было преодолеть столько препятствий, как если бы он был эскимосом, а она — зулуской. Они и говорили-то почти на разных языках — так часто один не понимал другого». *Цитируется по переводу М. Беккер и И. Комаровой.

Это и вправду звучит так, словно автор оста­новился поговорить с нами.

Авторское вмешательство может переходить всякие границы. Уильям С. Нотт в работе «Искус­ство беллетристики» называет это «болтливостью автора». Порой автор не знает меры, комментируя события или, что еще хуже, давая понять, что про­изойдет дальше, например, так:

«Хлопнув дверью, Фредди вышел из дома, сел в машину и поехал навстречу самой страшной ошибке в своей жизни».

Таким образом, говорит Нотт, автор «разруша­ет иллюзию реальности», напоминая читателю, что он имеет дело с «вымышленной историей».


et-linterprtation-sotrique-stranica-4.html
et-sobaka-upotreblyaetsya-v-pryamom-i-perenosnom-znacheniyah-bten-avilni-etlre.html
eta-fajlovaya-sistema-podderzhivaet-bolshie-obyomi-dannih-obedinyaet-koncepcii-fajlovoj-sistemi-i-menedzhera-logicheskih-diskov-tomov-i-fizicheskih-nositelej-i.html
eta-istoriya-nachalas-togda-kogda-maksim-uvidel-na-ulice-konya-tochnee-na-rassvete-kogda-prosnulsya-kot-rich-i-stal-tiho-i-nastojchivo-myaukat-u-zapertoj-dveri-stranica-11.html
eta-kniga-dlya-cheloveka-kotorij-hochet-napisat-scenarij-postavit-film-i-sigrat-v-nem-glavnuyu-rol-stranica-4.html
eta-kniga-istoriya-o-poiskah-lyubvi-krizise-i-somneniyah-chelovecheskom-stanovlenii-iskaniyah-istini-gde-prichudlivim-obrazom-perepletayutsya-mistiki-drevnosti-i-f-stranica-14.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/proekt-generalnogo-plana-derevni-komlevo-municipalnogo-obrazovaniya-selskogo-poseleniya-selo-sovhoz-borovskij-municipalnogo-rajona-borovskij-rajon-v-kaluzhskoj-oblasti-kaluga.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tema-8-mezhdunarodnij-dolgovoj-krizis-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-studentov-specialnosti-080504-gosudarstvennoe.html
  • essay.bystrickaya.ru/chto-nam-nuzhno-ivan-lukyanovich-solonevich.html
  • assessments.bystrickaya.ru/drevnij-mir-srednie-veka-stranica-16.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/uchet-raschetov-po-oplate-truda.html
  • abstract.bystrickaya.ru/324-total-quality-management-uchebno-metodicheskij-kompleks-informacionnie-resursi-disciplini-uchebnoe-posobie-sankt-peterburg.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-rossijskogo-futbolnogo-soyuza-s-fursenko-posetil-krasnoyarsk-ishodnij-fajl-novosti-7-kanala-novosti.html
  • occupation.bystrickaya.ru/obrazovatelnaya-programma-gosudarstvennogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-detskogo-sada-kombinirovannogo-vida-1824-stranica-6.html
  • credit.bystrickaya.ru/po-marshrutu-kamikadze-tatyana-kirillova-5-millionov-detej-otdohnut-za-schet-gosudarstva.html
  • letter.bystrickaya.ru/narodnogo-ponimaniya-soznaniya-muza-skazhi-mne-o-tom-mnogoopitnom-muzhe-kotorij.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/rasporyazhenie-23-11-2009-g-oprovedenii-otkritogo-aukciona-1285-r-stranica-6.html
  • uchit.bystrickaya.ru/t-yu-kolyagina-istoriya-russkoj-literaturi-2-oj-treti-xix-veka.html
  • student.bystrickaya.ru/151000-tehnologicheskie-mashini-i-oborudovanie-stranica-10.html
  • school.bystrickaya.ru/6sistema-vnutrennej-otchetnosti-koncepciya-sistemi-marketingovoj-informacii-shema-marketingovogo-issledovaniya.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zadachi-i-perspektivi-razvitiya-russkoj-pravoslavnoj-cerkvi-v-srednej-azii.html
  • crib.bystrickaya.ru/klassnij-chas-lebedeva-inna-andreevna.html
  • textbook.bystrickaya.ru/kimmelman-v-i-iltipl-2-kurs-rukovoditel-praktiki-sumbatova-n-r-grammatikalizaciya-pervichnih-stativnih-predikatov-v-adigejskom-yazike.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-poliklinicheskoj-pediatrii-dlya-studentov-pediatricheskogo-fakulteta-kafedra-detskih-boleznej-pediatricheskogo-fakulteta-stranica-3.html
  • reading.bystrickaya.ru/korpus-bazovaya-detal-na-kotoruyu-ustanavlivayut-vse-drugie-elementi-prisposobleniya-na-nem-predusmotreni-konstruktorskie-bazi-dlya-ustanovki-prisposobleniya-na.html
  • books.bystrickaya.ru/e-v-vasileva-st-prepodavatel-podpis-data.html
  • grade.bystrickaya.ru/metodika-prepodavaniya-literaturi-pod-red-o-yu-bogdanovoj-i-v-g-marancmana-v-2-h-ch-m-1994-1995-2000-bogdanova-o-yuleonov-s-achertov-v-f-metodika-prepodavaniya-literaturi-m-1999-2004.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/razmishleniya-o-evrejskom-yumore.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tema-velikie-geograficheskie-otkritiya-slajd-1.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zakoni-sohraneniya-v-mehanike-elektivnij-kurs-po-fizike-10-11-klassi.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/abdrahmanova-akerke-arzhi-301-kaz-gruppasini-student.html
  • lecture.bystrickaya.ru/avtomatizaciya-zvuka-r-v-slovah.html
  • grade.bystrickaya.ru/monitoring-cen-na-postavku-knig-dlya-bibliotek-filialov-cbs-moskovskogo-rajona-stranica-2.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/voprosi-preduprezhdeniya-i-lecheniya-serdechno-sosudistih-zabolevanij-konkurs-molodih-uchenih-predsedateli-kuharchuk.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-gosudarstvennogo-mezhdisciplinarnogo-kvalifikacionnogo-ekzamena-po-specialnostyam-090103-i-090104-metodicheskie-ukazaniya-po-podgotovke-i-provedeniyu-gosudarstvennogo.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/mne-chasto-snitsya-otel-delfin-stranica-22.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zhizn-kavabata-prishlas-na-hh-vek-istoriya-etogo-veka-bila-burnoj-dlya-vsego-mira-tem-bolee-eto-kasaetsya-yaponii-i-ne-tolko-potomu-chto-na-odnu-zhizn-pisatelya.html
  • nauka.bystrickaya.ru/voprosi-dlya-samokontrolya-praktikum-prednaznachen-dlya-studentov-2-3-4-kursov-tehnologicheskih-specialnostej-vseh.html
  • literature.bystrickaya.ru/chast-iii-osnovnie-obitateli-meterlink-m-tajnaya-zhizn-termitov.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/bankovskie-operacii-s-ispolzovaniem-vekselej.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-plan-obrazovatelnoj-programmi-i-harakteristika-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-ii-stranica-5.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.