.RU

Глава 2 - Главнокомандующий Атвар стремительно вошел командный отсек космического корабля «Сто двадцать седьмой...


Глава 2


Жуткий голод терзал Мойше-Русси. Он-то думал, что постные дни и посты, предшествующие великим праздникам, научили его переносить голод. Однако они подготовили его к жизни в Варшавском гетто не более, чем изображение озера может научить человека плавать.

Он перебегал от одного затемненного участка к другому, и длинное черное пальто болталось на нем, как кусочек ночи. Прошло уже немало времени после наступления комендантского часа, который начинался в девять. Если какой-нибудь немец увидит его, Мойше проживет ровно столько времени, сколько будет развлекаться палач. При каждом вдохе страх раздувал ноздри, заставлял большими глотками втягивать зловонный воздух гетто.

Но голод был сильнее страха; к тому же жертвой немцев можно было оказаться и в любое другое время дня и ночи. Всего лишь четыре дня назад нацисты напали на евреев, которые пришли в здание управы на улице Лешно, чтобы уплатить налоги, немцами же установленные. Нацисты ограбили евреев, взяв не только то, что, по их утверждениям, те были должны, но и забрав все, что оказалось у них при себе и на себе. Грабеж сопровождался ударами и пинками, как напоминание евреям о том, что их ждет в дальнейшем.

— Мне такого напоминания не требуется, — прошептал Русси.

Он был коренным жителем Волынской улицы и находился в гетто с тех пор, как Варшава сдалась немцам. За два с половиной года не многие уцелели в этом аду.

Мойше задумался о том, сколько еще сможет протянуть. До сентября 1939 года он был студентом-медиком, а поэтому легко мог поставить себе диагноз. Шатающиеся зубы и рыхлые десны предупреждали о приближении цинги, плохое зрение в темноте означало недостаток витамина А. Понос мог иметь добрый десяток причин. А истощение вообще не нуждалось во врачебном диагнозе. Сотни тысяч евреев, скученных на четырех квадратных километрах, были знакомы с этими симптомами.

Крадущиеся движения Мойше сделались еще более осторожными, когда он оказался около стены из красного кирпича. Она вдвое превышала человеческий рост, а поверху тянулась колючая проволока, дабы удержать дерзкого смельчака от попытки перелезть на другую сторону. Русси и не собирался испытывать судьбу. Вместо этого он, словно олимпийский метатель молота, что было сил раскрутил принесенный с собой мешок и швырнул его через стену на польскую сторону.

Мешок взмыл вверх и перелетел через ограждение. С бешено колотящимся сердцем Мойше прислушался. Серебряный подсвечник он обернул тряпьем, поэтому вместо лязга послышался негромкий, глухой удар о землю. Мойше напрягся, чтобы уловить звук шагов на той стороне. Сейчас все зависело от честности того поляка. Если парень просто хочет украсть подсвечник, то запросто может это сделать. Если же надеется подучить еще, то выполнит условия, о которых они договорились на улице Лешно.

Ожидание тянулось подобно рядам проволоки на стене я имело столько же колючек. Как ни вслушивался Мойше, он не слышал ни звука с той стороны. Могло случиться, что немцы арестовали ушлого поляка. Тогда драгоценный подсвечник будет валяться, пока на него не набредет какой-нибудь прохожий… И получится, что Русси швырнул коту под хвост одно из последних остававшихся у него средств к существованию.

Невдалеке что-то мягко шлепнулось на булыжники мостовой. Русси бросился туда. Тряпки, скреплявшие его изношенные до дыр башмаки, делали шаги почти бесшумными.

Мойше схватил мешок и нырнул в темноту. Еще на бегу сильный, дурманящий запах мяса заставил рот наполниться слюной. Мойше мгновенно расправился с бечевкой и заглянул внутрь, прикидывая мясо на вес. Конечно, не полкилограмма, как ему обещали, но что-то около этого. Мойше ожидал, что поляк положит еще меньше.

— Конечно, можно пожаловаться на обман в СС, — горько усмехнулся Русси. — Но пусть это делает кто-нибудь Другой.

Его жена Ривка, их сын Рейвен (и, между прочим, он сам) смогут продержаться еще немного. Слишком поздно для маленькой Сары, слишком поздно для родителей жены и его собственного отца, которые не вынесли голода. Однако втроем они смогут протянуть еще.

Мойше облизал пальцы. Сладкий привкус на языке отчасти был вызван тем, что мясо оказалось испорченным (не слишком, ему доводилось есть мясо гораздо более тухлое), а в остальном объяснялся тем, что это была свинина. Раввины в гетто давным-давно отменили запреты на употребление нечистой пищи, но Русси до сих пор испытывал чувство вины, когда ему приходилось есть свинину. Некоторые евреи предпочитали голодать, только не нарушать закон. Если бы Русси был одинок, наверное, последовал бы их примеру, но, поскольку на нем лежит забота о близких, он постарается выжить. Он обсудит это с Богом при случае.

«Как лучше всего приготовить мясо?» — раздумывал Мойше. Единственным решением оставался суп: его хватит на несколько дней, и мясо уберет вкус гнилой картошки и заплесневелой капусты.

Он запустил руку в карман и нащупал пачку злотых, которых при необходимости хватит, чтобы подкупить еврея-полицейского, если его заметят в этот неурочный час. Помимо этого, деньги мало на что годились: на банкноты еду не купишь, особенно в гетто.

— Нужно возвращаться, — шепотом напомнил себе Русси. Если через пятнадцать минут после прекращения действия комендантского часа он не вернется на фабрику, к своей швейной машине, то какой-то другой отощавший еврей возблагодарит Бога, давшего ему возможность занять место Мойше. А если и вернется вовремя, но окажется слишком усталым, чтобы выполнить норму по пошиву немецкой военной формы, тогда ему недолго сидеть за машиной. Узкие руки Мойше были созданы для измерения пульса и удаления аппендицита, но сейчас именно сноровистость в обращении с тканью и нитками позволяла хоть как-то поддерживать жизнь.

— Господи! Сколько же еще будет продолжаться все это?! Он не боялся стать жертвой неожиданного убийства — оно проникало в гетто с каждым появлением там немцев.

Но не далее как вчера на фабрике от скамьи к скамье ползли слухи. Говорили, что гетто в Люблине перестало существовать: тысячи евреев вывели оттуда и… каждый дорисовывал картину сообразно собственным кошмарам.

У Русси его «и…» представало в виде скотобойни, куда вместо скота сгоняли людей. Он хотел бы ошибиться, но слишком много повидал за последние годы, слишком много еврейских трупов валялось на тротуарах, пока наконец их не связывали, словно дрова, и не увозили.

— Бог Авраама, Исаака и Иакова, — тихо прошептал Мойше, — прошу Тебя дать мне знак того, что Ты не оставил Свой избранный народ.

Как и десятки тысяч соплеменников, Русси ежечасно возносил молитвы, возносил их потому, что это был единственный способ, каким он мог повлиять на свою судьбу.

— Прошу Тебя, Господи, — вновь прошептал он, — пошли мне знак!

И вдруг посреди ночи в Варшавском гетто наступил день. Мойше Русси застыл в неописуемом удивлении, глядя на раскаленную, словно солнце, точку света, вспыхнувшую в кромешно-черном небе.

«Подсветка с парашюта», — подумал он, вспомнив немецкие бомбардировки.

Но то была не подсветка. Огонь был больше и ярче любой подсветки: его одного хватило, чтобы во всем гетто, во всей Варшаве, даже во всей Польше стало светло как днем. Огонь висел в небе, не двигаясь, на что не способны никакие осветительные ракеты.

Медленно-медленно точка света подернулась дымкой и начала менять цвет — от режущего глаза темно-фиолетового до белого и потом Желтого и оранжевого. Сияние дня постепенно уступило место закату, а затем сумеркам. Две-три сбитые с толку птахи принялись было щебетать и снова умолкли, будто сконфуженные тем, что их одурачили.

Однако их мелодичные трели все равно потонули в криках, раздавшихся в гетто и за его пределами, — криках удивления, смешанного с ужасом. Русси услыхал и немецкие голоса, в которых звучал страх. Он не слышал страха в голосах немцев с тех пор, как нацисты загнали евреев в гетто, и не представлял, что сможет услышать подобное впредь. От этого напуганные голоса немцев звучали еще приятнее.

Слезы полились из глаз Мойше, покатились по его впалым щекам и курчавой бороде.

Он просил Бога о знаке, и Бог дал ему знак.

* * *

Главнокомандующий Атвар стоял перед голографической проекцией Тосев-3. Над смехотворно малыми участками суши планеты то тут, то там мигали огоньки.

«Интересно, — думал он, — когда Тосев-3 войдет в число владений Расы, удастся ли передвижением тектонических плит добиться появления новых полезных территорий?»

Однако это вопрос будущего: последующих пятисот лет, а может, пяти или двадцати пяти тысяч лет. Только когда все было решено и распланировано до последней мелочи. Раса начинала действовать. Такой порядок прекрасно оправдывал себя в течение бесчисленных столетий.

Атвару было тягостно сознавать, что в его распоряжении слишком мало времени, но тосевиты, с наглой поспешностью создавшие зачатки индустриальной цивилизации, бросали более серьезный вызов его силам, чем он или вообще кто-либо мог предполагать, находясь на своей родной планете. Если ему не удастся ответить на этот вызов, в памяти потомков останется лишь его провал.

Когда Атвар обернулся к командиру корабля Кирелу, в его вопросе сквозила озабоченность:

— Все устройства размещены надлежащим образом?

— Да, господин адмирал, — ответил Кирел. — Ракеты-носители докладывают об успехе. Они уже возвратились невредимыми в расположение эскадры. Данные приборов подтверждают правильное наведение устройств на цели и их одновременный взрыв над основными радиокоммуникационными центрами Тосев-3.

— Превосходно.

Атвар знал, что тосевитам ни при каких обстоятельствах не достичь высоты, на которой шли ракеты-носители, но всегда приятно слышать, что все происходит согласно разработанному плану.

— Следовательно, их радиолокационные системы серьезно повреждены, — добавил он.

— Совершенно верно, господин адмирал, — согласился Кирел. — Более того, многие части этих систем насовсем выведены из строя. Незащищенные транзисторы и микропроцессоры крайне уязвимы перед электромагнитными импульсами, а поскольку тосевиты не располагают собственной ядерной энергией, у них не возникло потребности в такой защите.

— Превосходно, — повторил Атвар. — Получается, что для нашего самолета, война с тосевитами будет просто охотой за существами с перебитыми позвоночниками. У нас не будет помех при расчистке посадочных участков, и, как только наши войска высадятся на планету, ее завоевание станет неминуемым.

Ничто не успокаивало Расу больше, чем план, который тщательно выполняется.

— Может, — продолжил Кирел, — господин адмирал разрешит перед высадкой передать по радио требование о капитуляции, чтобы оно достигло всех уцелевших приемных устройств туземцев?

Подобный шаг планом не предусматривался. Конечно, план был разработан в те дни, когда никто не думал, что у тосевитов есть какая-либо достойная упоминания технология. Тем не менее Атвар ощущал почти инстинктивное нежелание отклоняться от плана.

— Нет, пусть они сами придут к нам, — сказал он. — Они капитулируют сразу, как только ощутят всю тяжесть нашего удара.

— Будет исполнено так, как желает господин адмирал, — официальным тоном произнес Кирел.

Атвар знал, что у командира корабля есть амбиции и что Кирел будет тщательно следить за всеми без исключения его ошибками и неудачами, особенно там, где сам Кирел высказывался против. Пусть Кирел делает что угодно. Атвар твердо верил, что его решение не было ошибочным.

* * *

Командир полета Теэрц с удивлением взирал на дисплей, который располагался чуть выше его головы и отражался на внутренней поверхности кабины. Он и вообразить не мог вылет в пространство, столь богатое целями. Впереди него и чуть ниже ползло целое стадо тосевитских самолетов, ползло в блаженном неведении, что он, Теэрц, уже рядом.

В шлемофоне зазвенел голос одного из двух других пилотов, участвующих в рейде:

— Жаль, мы не можем направить сюда больше истребителей. Они бы позабавились.

— Мы завоевываем целый мир, Ролвар. У нас не хватит истребителей, чтобы разом подавить эту туземную падаль.

Все шесть ракет его истребителя уже выбрали цели в стаде тосевитских самолетов. Теэрц пробежал по врагам огненной волной, уничтожая одного за другим. Самолет слегка дернулся, когда ракеты скользнули вниз и стремительно понеслись в направлении неуклюжих тосевитских летательных аппаратов.

Даже если бы туземцы знали, что их атакуют, они едва ли могли спастись, учитывая, что скорость ракет Теэрца в десять раз превосходила скорость их самолетов. Головной дисплей показал залп машины его товарищей. Впрочем, ему не потребовалось бы никакого дисплея, чтобы оценить происходящее: огненные брызги рассыпались в темноте, когда туземный самолет рухнул вниз.

— Погляди, как падают! Каждый выстрел — попадание! — заверещал в наушнике голос Ролвара.

Каждый пилот азартен, но Теэрц заслужил раскраску командира полета потому, что умел следить за каждой мелочью. Бросив короткий взгляд на дисплей, он сказал:

— Только семнадцать поражений цели. Либо одна из ракет была неисправна, либо две ракеты угодили в одну цель.

— Какая разница? — отозвался Гефрон, еще один участник рейда.

Гефрону никогда не стать командиром полета, даже если бы он прожил целую тысячу тосевитских лет, которые вдвое длиннее. И все же пилотом он был хорошим.

— Но у нас еще остаются пушки, — добавил Гефрон. — Почему бы не использовать их?

— Правильно.


Теэрц снизил высоту до пределов досягаемости пушки. Туземцы по-прежнему не понимали, что произошло, но знали — творится нечто ужасное. Они разбегались, словно стадо френни, преследуемое диким бутором

[13]

, изо всех своих жалких силенок стремясь спастись от опасности. Губы Теэрца расползлись от удовольствия.


Двигатели его самолета изменили тон, войдя в более плотную воздушную среду. Заскрипели сервомеханизмы, меняя угол атаки. Скорость упала до звуковой. Теэрц нажал гашетку указательным когтем. На мгновение нос его самолета скрылся в пламени пушечного выстрела. Когда видимость улучшалась, тосевитский самолет, одно крыло которого было срезано вчистую, уже потерял управление и, кружась, падал вниз.

Теэрц никогда прежде не бывал среди такого множества самолетов. Он сбросил скорость, дабы избежать столкновения. Новая цель, новый выстрел, новое попадание. А вскоре еще одно и еще.

Справа по борту Теэрц увидел короткие вспышки пламени. Он повернул туда один глаз. Какой-то тосевитский самолет отстреливался. Теэрц отдал должное мужеству туземцев. Когда их подчинят, они хорошо будут служить Расе. Неплохие пилоты, если учесть возможности неуклюжего самолета, на. котором они летают. Даже маневрируют, пытаясь оторваться и уйти. Но решающее слово принадлежало Теэрцу, а не туземцам.

Он выстрелил по туземной эскадрилье и пошел на новый заход. Во время маневра светящаяся точка на головном дисплее заставила Теэрца повернуть оба глаза. Где-то там, в ночной тьме, туземный самолет, имевший более совершенные летные качества, чем машины этого стада, разворачивался в его направлении, держась чуть поодаль.

Туземный эскорт? Враг, посчитавший его подходящей целью? Теэрц не знал и не хотел знать. Кем бы ни был этот смельчак, он заплатит за свою наглость.

Пушка самолета Теэрца управлялась радаром. Теэрц выстрелил. Языки пламени охватили истребитель туземцев, но тот успел произвести ответный выстрел. Снаряды не достигли цели. Туземец, теперь уже весь в огне, камнем полетел вниз.

До того как кончился боезапас, Теэрц еще дважды обстрелял продольным огнем поспешно удирающее стадо туземных самолетов. Ролвар и Гефрон также нанесли врагу немалый ущерб. Вскоре все трое уже неслись вверх, набирая скорость для перехода на низкую околоземную орбиту. Вскоре у Расы появятся посадочные полосы на поверхности планеты. Тогда уничтожение тосевитских самолетов пойдет еще успешнее.

— Однако эти туземцы довольно смелые, — сказал Ролвар в переговорное устройство. — Два их самолета пошли прямо на меня… Наверное, я получил одну-две дырки. Однако сомневаюсь, что уничтожил обоих, такие они маленькие и верткие.

— Я-то своих сбил, это точно, — отозвался Теэрц. — Что ж, вернемся на базу, пополним боезапас, отдохнем, а потом вернемся и продолжим.

В ответ его соратники одобрительно зашипели.

* * *

Еще минуту назад «Ланкастер», что находился ниже и справа от бомбардировщика Джорджа Бэгнолла, летел себе как ни в чем не бывало. И вдруг взорвался. На секунду Бэгнолл увидел куски машины и людей, словно повисших в воздухе. Затем они исчезли.

— О Боже! — воскликнул он. — Похоже, весь этот проклятый мир спятил. Сначала невероятный свет на небе…

— Залил нас, будто миллиард осветительных снарядов, правда? — отозвался Кен Эмбри. — Удивляюсь, как этим чертовым джерри такое удалось? Продержись иллюминация подольше, любой немецкий истребитель засек бы нас.

Неподалеку взорвался еще один «ланк».

— Что происходит? — не унимался Бэгнолл. — Кто-нибудь видел немецкий самолет?

Никто из стрелков не ответил ему. Молчал и бомбометатель. Эмбри обратился к радисту:

— Тэд, хоть что-нибудь удалось услышать?

— Ни звука, — ответил Эдвард Лэйн. — После той вспышки на всех частотах я слышу только шум.

— Чертовщина, вот как это называется, — сказал Эмбри. И словно в подтверждение его слов вспыхнули еще два бомбардировщика. Голос летчика поднялся почти до крика:

— Кто же это выделывает? Это ведь не зенитки и не самолеты, тогда что же?1

Рядом с летчиком дрожал на своем сиденье Бэгнолл. Рейды над Германией были жуткими уже сами по себе, но когда «ланки» без всякой на то причины начали вдруг взрываться в небе… Сердце в его груди сжалось в маленький застывший комок. Он крутил головой в разные стороны, стремясь увидеть хоть что-нибудь. Но за толстыми стеклами кабины ночь оставалась непроницаемой.

Затем еще один большой тяжелый «Ланкастер» на мгновение качнулся в воздухе, словно лист в бурлящем потоке. Даже сквозь рев четырех «мерлинов» их собственного самолета Бэгнолл услышал какой-то визгливый звук, от которого волосы у него встали дыбом. Мимо пронеслось нечто, похожее на акулу, невероятно быстрое и изящное. Две мощные струи выхлопов светились в темноте, как глаза тигра. У одного стрелка хватило присутствия духа выстрелить в незнакомца, но тот в мгновение ока ускользнул от «ланка».

— Вы… видели? — упавшим голосом спросил Кен Эмбри.

— Думаю, что да, — столь же тихо ответил Бэгнолл. Он сомневался, верит ли сам в этот ужасный призрак.

— Откуда у немцев такие машины?

— Это не немцы, — возразил летчик. — Мы знаем, что есть у них, как и они знают, что имеем мы.

— Хорошо, если это не немец, тогда откуда же он, из преисподней? — спросил Бэгнолл.

— Черт меня подери, если я знаю! Но я не собираюсь тор-тать здесь и дожидаться, пока он вернется. Эмбри резко изменил курс и снизил высоту.

— Наземные зенитки! — предупредил Бэгнолл, поглядев на альтиметр.

Эмбри оставил его слова без внимания. Бортинженер замолчал, чувствуя себя дураком. Когда оказываешься лицом к лицу с монстром, который смахивает с неба бомбардировщики с легкостью прислуги, заметающей метлой просыпанную соль, едва ли стоит беспокоиться о каких-то там зенитках.

* * *

— Черт побери, я ведь физик, а не плотник! — воскликнул Йенс Ларсен.

Большой палец нестерпимо саднил. Ноготь уже начал чернеть; Йенс подозревал, что он и вовсе сойдет. Но сильнее, чем покалеченный палец, его донимали насмешки юнцов, составлявших большую часть бригады рабочих, что возводили странные сооружения на западных трибунах Стэгфилда.

Вечернее солнце светило Ларсену в спину, пока он тащился по Пятьдесят седьмой улице в направлении клуба «Четырехугольник». Аппетит его несколько поднялся — после того как Ларсен попытался вколотить свой ноготь в деревянный вит размером два на четыре фута. Но, перекусив, Ларсен снова вернется к реактору и продолжит стучать молотком — на этот раз, будем надеяться, с большей осторожностью.

Йенс набрал поляне легкие удушливого чикагского воздуха. Сам он родился и вырос в Сан-Франциско, и его весьма удивляло, почему три миллиона человек выбрали жизнь в таком месте, где полгода чересчур жарко и влажно, а в остальное время стоит собачий холод.

— Должно быть, они чокнутые, — вслух произнес Ларсен.


Какой-то студент, идущий навстречу, удивленно посмотрел на него. Йенс покраснел. В нынешнем своем одеянии, состоящем из грязной футболки и «чиносов»

[14]

, он выглядел совсем не так, как люди из городка Чикагского университета, и уж, конечно, не как член факультетского совета. В «Четырехугольнике» на него тоже будут глазеть.


«Профессорам латыни в их изъеденных молью твидовых костюмах этого не вынести», — подумал Ларсен.

Он миновал Кобб-Гейт. Гротескные фигуры, высеченные на огромном каменном здании, всегда вызывали у него улыбку. Ботанический пруд, окруженный с трех сторон биологическими лабораториями Халла, был приятным местом; возле него Ларсен любил посидеть и почитать, когда выдавалось время. Сейчас такое случалось не слишком часто.

Йенс подходил к Митчелл-Тауэр, когда его тень вдруг исчезла.

Только что она тянулась впереди, честь по чести, и вдруг провала. Сама башня — копия башни колледжа Магдалины в Оксфорде — неожиданно потонула в резком белом свете.

Ларсен вперился глазами в небо. Сияющее пятно выросло в размерах, потускнело и изменило цвет. Все вокруг указывали на это пятно, восклицая:

— Что это, черт побери?!

— О Господи!

— Вы когда-нибудь видели что-либо подобное? Люди высовывались из окон и выбегали на улицу посмотреть.

Физик Ларсен глазел на происходящее вместе с остальными. Мало-помалу странный свет потускнел и погас; в Йенсу вернулась — добрая, привычная тень. Но еще до того Ларсен метнулся туда, откуда пришел. Он лавировал между десятками зевак, которые все еще стояли и таращили глаза.

— Где полыхает, приятель? — крикнул ему один.

Ларсен не ответил, ускорив свой бег в. направлении Стэгфилда. Полыхало на небе. Он знал, что это за огонь: тот самый огонь, который он и его коллеги стремились извлечь из атома урана. До сих пор ни в одном атомном реакторе Соединенных Штатов не удавалось добиться управляемой цепной реакции. Бригада на западных трибунах как раз пыталась собрать такой реактор, который позволит это сделать.

Никто и предполагать не мог, что немцы уже построили не только реактор, но и бомбу, хотя впервые уран был расщеплен в Германии в 1938 году. На бегу Ларсен соображал, каким образом нацисты взорвали бомбу над Чикаго. Насколько он зная, их самолеты не могли долететь даже до Нью-Йорка.

Правда, удивительно, почему немцы взорвали свою бомбу на такой громадной высоте — слишком высоко, чтобы взрыв причинил какой-либо ущерб. Может, немцы установили бомбу на борту межконтинентальной ракеты — наподобие тех, о которых судачат бульварные журналы? Но ученые-то знали, что немцам далеко до этого.

Нет, взрыв не поддавался разумному объяснению. Однако эта жуткая штуковина находилась у них над головой и должна была принадлежать немцам. Она явно не американского и не английского происхождения.

У Ларсена мелькнула еще более ужасающая мысль:

«А что, если бомба японская?»

Он сильно сомневался, что японцы обладают технологией, достаточной для постройки атомной бомбы, но ведь не думал он и о том, что они разбомбят Пёрл-Харбор в считанные часы; что они сумеют захватить Филиппины, Гуам и Уэйк, вырвать у англичан Гонконг, Сингапур и Бирму, практически выгнать британский военно-морской флот из Индийского океана… Чем дальше бежал Йенс, тем длиннее становился мрачный список воспоминаний.

— Наверное, это действительно сделали чертовы япошки! — решил он и припустил еще быстрее.

* * *

Вагонное окно около сиденья Сэма Иджера было зашторено, чтобы заходящее солнце не светило Бобби Фьоре в глаза, пока тот спал. В свои юные годы Сэм обязательно воспротивился бы этому, ведь он не видел ничего, кроме родительской фермы. Поэтому, начав играть в бейсбол, Сэм стремился увидеть как можно больше. Через окна поездов и автобусов он жадно глазел на большой мир.

Сэм исколесил едва ли не все Штаты, побывав вдобавок в Канаде и Мексике. Теперь поездка вдоль сонных равнин Иллинойса никакого интереса для него не представляла.

Он вспомнил, как солнце вставало над иссушенными горами близ Солт-Лейк-Сити, пронизывая светом озеро и белые соляные отмели, сверкая прямо в глаза. Да, то было зрелище, на которое стоило посмотреть; его Сэм будет помнить до самой могилы. Здешние поля, амбары и пруды просто не шли ни в какое сравнение, хотя он не согласился бы жить в Солт-Лейк-Сити даже за гонорар Ди Маджо. «Ну разве что за гонорар Ди Маджо…» — подумал он. Многие игроки команды отправились в вагон-ресторан. По другую сторону прохода Джо Салливен глазел в окно с той же жадностью, которая некогда была присуща Иджеру. Губы питчера двигались, когда он тихонько читал сам себе рекламу крема для бритья «Бирма». Это заставило Иджера улыбнуться: пока что Салливен нуждался в намыливании щек от силы два раза в неделю.

Неожиданно с той стороны, где находился питчер, в окна ударил яркий свет. Джо вытянул шею.

— Какая забавная штука в небе! — сообщил Джо. — Напоминает салют по случаю Дня независимости, только намного ярче.

Остолоп Дэниелс сидел с той же стороны вагона.

— Куда как ярче! — сказал тренер. — Ничего подобного не видывал за всю свою жизнь. Эта штука просто застыла в небе и, похоже, вообще не движется. Красивое зрелище, черт возьми!

За несколько минут белый свет превратился в желтый, затем в оранжевый и красный, постепенно слабея. Иджер хотел было встать и поглядеть на то, откуда исходил свет. Он скорее всего так бы и сделал, не сравни Салливен это зрелище с фейерверком в День независимости. С того самого Дня независимости, когда Сэм сломал лодыжку, ему разонравились салюты. И потому он снова уткнулся в «Эстаундинг».

* * *

Восходящее солнце скользнуло по лицу Генриха Егера, заставив его открыть глаза. Он тяжело вздохнул, смахнул паутинки с головы и медленно поднялся на ноги. Двигаясь так, словно каждый сустав в его теле проржавел, он встал в очередь за завтраком. По запаху понял, что это снова будет каша с тушеным мясом. Он пожал плечами. Это варево хоть насытит его.

К нему подошел Эрнст Рикке, на лице которого читалась усталость.

— Герр майор, сегодня ночью небо осветилось странным огнем, — сообщил капитан. — Не знаю, следовало ли мне беспокоить вас, но все быстро кончилось, никакой опасности не возникло…

— Если опасности не возникло, то правильно, что не будили, — ответил Егер и добавил про себя: «Хотя бы потому, что я смог провести лишний час под одеялом».

— Не знаю, что за чертовщина там творилась! Это напоминало наши рекогносцировочные огни, но в миллион раз больше и ярче. К тому же этот свет не снижался. Висел неподвижно, пока не исчез. Ума не приложу, что бы это могло быть. Наверное, один из фокусов, устроенных Иванами, — предположил Рикке.

— Может быть. — Но Егер в это не верил. — Хотя вряд ли. Будь это так, последовало бы продолжение. Но ни бомбежек, ни залпов артиллерии… Если русские и пробовали что-то новенькое, у них ничего не получилось.

Как и другие танкисты, Егер быстро проглотил свой завтрак. Когда все насытились, он с неохотой отпустил полевую кухню восвояси. Расставаться с вей было жаль, но конвой повозке не угнаться за танками.

Один за другим «Т-3» оживали. Когда затарахтел мотор двенадцатого танка, вся рота приветственно закричала. Егер кричал во все горло вместе с остальными. Вряд ли сегодня они встретятся с противником, но в России ни в чем нельзя быть уверенным. И если это случится не сегодня, то в один В ближайших дней непременно.

Майор вскарабкался на башню танка, которым командовал, и связался по радио со штабом дивизии, чтобы узнать, нет ли каких-нибудь изменений со вчерашнего дня.

— Нет, Распоряжения остаются прежними: вам нужно переместиться в квадрат Б-9,— ответил офицер связи. — Кстати, как вы меня слышите?

— Вполне нормально, — ответил Егер. — А почему вы спрашиваете?

— Тут у нас возникли трудности, — пояснил штабной лейтенант. — После того взрыва вся связь на какое-то время будто в сортир провалилась. Рад, что все восстановилось.

— Я тоже, — отозвался Егер. — Отбой!

Он развернул карту и вгляделся. Если рота действительно находится там, где он предполагает, тогда до намеченной точки ему и его танкам предстоит пройти около двадцати километров. Егер нагнулся и скомандовал водителю:

— Трогай! Курс на восток.

— Есть на восток!

Дитер Шмидт включил передачу. Гул мотора «Майбах-HL120TR» изменил свой тон. Танк покатился вперед, оставляя на степной земле две глубоких колеи. Шмидт ловко управлялся с шестью скоростями переднего хода, и в такт его действиям мотор то подвывал, то начинал басить. Защитный купол в задней части башни давал хороший обзор. Как и всякий танковый командир, Егер оставляя купол открытым и не упускал возможности там постоять. Отсюда не только было видно больше, чем в самый хороший перископ; здесь и воздух был свежее и прохладнее, и шума меньше, или, по крайней мере, здесь шум другой. Егер предпочитал слушать окружавший его грохот двигателя, нежели лязг железа и громыхание запасных колес и гусениц, привязанных в задней части танка. Если бы машина немецкой службы снабжения крутилась побыстрее, им не пришлось бы таскать за собой все эти железки. Но Восточный фронт растянулся более чем на три тысячи километров — от Балтики до Черного моря. И излишне было надеяться, что у высоколобых чиновников, которым ничто не угрожает, достанет заботы о каждом танковом командире.

Танки катились по опустошенной войной местности: мимо могил, наскоро вырытых в плодородном украинском черноземе, мимо распухших русских трупов, до сих пор не преданных земле, мимо покореженных грузовиков и сгоревших танков. Германские инженеры, словно мухи над падалью, роились возле подбитой техники, подбирая все, что только уцелело.

Куда ни глянь, во все стороны простиралась бескрайняя степь. Даже шрамы войны не слишком жестоко изуродовали ее. Когда Егер смотрел на это зеленое море, ему порой казалось, что его двенадцать танков оторваны от всего мира. Поэтому, заметив вдалеке немецкую пехотную роту, он довольно улыбнулся.

Раза два над головой гудели самолеты. Майор улыбнулся еще шире — Иванов ожидала хорошая трепка.

И вдруг раздался ужасный грохот — танк, двигавшийся примерно в двухстах метрах справа, превратился в огненный шар. Только что он был целехонек — и вот от танка не осталось ничего, кроме красно-желтых языков пламени и столба черного, с копотью, дыма, поднимавшегося высоко в небо.

Через несколько секунд донеслись хлопки новых взрывов — это начали рваться боеприпасы. Пять человек экипажа вряд ли даже поняли, что произошло.

Егер мгновенно скользнул вниз.

— Что случилось? — спросил Георг Шульц. Стрелок слышал взрыв, несмотря на толстую броню и грохот мотора.

— Танк Йоахима подорвался, — ответил Егер. — Должно быть, наскочил на мину-Голос майора звучал неуверенно: для мины взрыв был слишком чудовищным. «Правда, если взорвался бак с горючим, то…» — подумал было майор, но едва эта мысль мелькнула у него в голове, как взорвался другой танк, и грохот взрыва был даже сильнее, чем в первый раз.

— Боже! — вскричал Шульц. Он со страхом уставился в металлический пол танка, словно ожидая, что оттуда вот-вот вырвется раскаленная струя пламени.

Егер схватился за рацию и настроился на общую частоту.

— Всем стоять! — заорал он. — Мы попали на минное поле!

Он прокричал приказ Дитеру Шмидту, затем выглянул из башни, чтобы убедиться, что приказ его выполнен.

Десять уцелевших танков остановились. Как и Егер, другие командиры тоже высунулись наружу, и каждый из них пытался понять, что же происходит. Кроме пылающих остовов двух танков, все остальное выглядело как обычно. Егер уже собирался было связаться со штабом дивизиона и запросить отряд саперов, когда небо прорезало огненным лезвием, начисто снесшим башню одного из остановившихся танков. Промасленная ходовая часть быстро загорелась.

Проклиная свою ошибку, Егер снова забрался внутрь танка, схватил рацию и прокричал:

— Уходим! Это не мины, а ракетные снаряды с воздуха! Должно быть, иванам удалось установить на своих противотанковых штурмовиках «катюши». Если останемся здесь, то превратимся в легкую добычу!

Майору не понадобилось повторять свой приказ Шмидту. Их «Т-3», громко рыча мотором и накренившись на один бок, уже двинулся вперед.

Только когда майор вновь высунулся из башенного купола, до его сознания дошло, что огненный след на небе появился сзади, с западной стороны.

— Разверните башню! — крикнул Егер и обругал гидравлический привод, поскольку тяжелая металлическая глыба башни поворачивалась слишком медленно.

Несколько других командиров оказались проворнее. Башни их танков уже развернулись назад.

Тем временем четвертый танк получил снаряд прямо в моторный отсек. Затрещали языки пламени. Башенные люки открылись, и оттуда начали выкарабкиваться люди. Один, два, три… командир, стрелок, заряжающий. Огонь охватил весь танк. Водителю и башенному стрелку выбраться так и не удалось.

Командир танковой роты пристально всматривался в небо. Где же этот проклятый истребитель с «катюшами»? Сердце у Егера екнуло, когда он заметил летящий силуэт. Некоторые танки отреагировали быстрее, и их сдвоенные пулеметы открыли по самолету огонь. Вряд ли они повредили самолет, но это могло удержать летчика от новых атак на бреющем полете.

Не помогло. Самолет появился снова.

Егеру удалось забиться под броню башни в то самое мгновение, когда пулеметы штурмовика начали обстрел. Затем, когда противник приблизился, Егер заметил, что нападающий самолет не похож на какие-либо виденные им воздушные боевые машины. А когда неизвестный самолет произвел залп, весь его тупой нос сделался желто-белым от выстрелов. Пыль взметнулась вокруг еще двух танков. Вместе со смрадом от пылающего горючего, масла и пороха ноздри Егера ощутили зловоние обугливающегося человеческого мяса.

Самолет пронесся над головой так низко, что его почти можно было коснуться. Егер внимательно разглядел врага — и не поверил своим глазам. Машина имела размеры среднего бомбардировщика, но, насколько понял майор, у нее отсутствовал винт. На ее корпусе не было ни свастики, ни советской звезды; на закамуфлированных крыльях и остове не было вообще никаких опознавательных знаков. Этот самолет не рокотал, как любой из известных самолетов, — он пронзительно выл, словно его движущая сила исходила от самого дьявола.

А потом противник исчез столь же стремительно, как и появился. Майор глазел ему вслед, разинув рот, что совсем не подобало офицеру. Один заход — и половина танков роты Егера превратилась в груду пылающего металла.

Танк Эрнста Рикке, как и машина самого Егера, уцелел в этой атаке. Он с грохотом приближался. Рикке высунулся из башни. На лице капитана было написано то же выражение полнейшего недоумения, что и на лице Егера.

— Что это было? — с трудом приходя в себя, прокричал Рикке.

— Не знаю, — проорал в ответ Егер. — Но если это вернется — нам крышка!

* * *

Японцы грабили деревню. Солдаты уже застрелили нескольких жителей, недовольных тем, что воруют их пожитки. Трупы как немое предостережение лежали на площади, возле разрушенной стены яменя. Но и этого было мало: захватчики, примкнув штыки, расхаживали по деревне, готовые проткнуть каждого, кто косо посмотрит на них.

Лю Хань старалась не привлекать внимания японцев. Она была наслышана, каким образом те набирают женщин в свои «батальоны развлечении». Пепел сделал волосы Лю седыми, древесный уголь прибавил ее лицу не только грязи, но и прочертил морщины, значительно состарив, Горе помогло ей легко освоиться с шаркающей походкой старухи. Лю Хань бесцельно бродила вокруг деревни, держась подальше от солдат.

Поскольку она находилась в стороне от шумной суеты, поглотившей захватчиков и деревенских жителей, то, наверное, стала первой, кто услышал какой-то шум в небе. Лю испуганно задрала голову — новые бомбардировщики на подходе? Но зачем они сейчас, когда деревня уже захвачена японцами? А может, это китайские самолеты? Если гоминдановское правительство хочет удержать Ханькоу, им придется очень постараться.

Шум нарастал, приближаясь с юга. Страх и волнение охватили Лю Хань. Она желала японцам смерти, но ей не хотелось погибать вместе с ними.

Несмотря на свои страдания, она решила, что хочет жить. Позабыв про старушечью походку, Лю кинулась к зарослям: лучше оказаться подальше, когда на деревню посыплются бомбы. Гул приближающихся самолетов нарастал.

Она забралась в самую гущу кустарника и папоротников. К этому времени самолеты были почти у нее над головой. Лю посмотрела на них из-за ветвей дерева, и глаза женщины широко раскрылись: на мгновение она забыла о страхах и постигшем ее горе. Те самолеты, которые она привыкла видеть, имели изящные очертания, напоминавшие птиц. Эти же больше походили на жуков. И у них не было крыльев!

Если что-то, кроме колдовства, удерживало их в воздухе, то этим «что-то» являлся вращающийся диск над каждой из машин.

Неизвестные машины парили в воздухе как стрекозы. Лю Хань никогда не слышала о самолете, который мог бы проделывать такое — хотя все, что она знала о самолетах, было связано со смертью и разрушениями, которые они приносили.

Повиснув в воздухе, странные машины обстреляли пулеметами и ракетами несчастную, залитую кровью деревню. Сквозь щелчки ружейных выстрелов и хлопки взрывов оттуда донеслись крики, в том числе и низкие, гортанные вопли японских солдат. Услышав их, Лю съежилась: эти звуки напомнили ей волчий вой.

Неожиданно в развалинах яменя застрекотал пулемет Японцы пытались отразить атаку. Трассирующие пули летели вверх, прочерчивая огненные следы в направлении самолетов-«стрекоз». К земле с рычанием устремились две ракеты. Грохот, вспышка света — и пулемет умолк. Забыв про осторожность, Лю Хань испустила пронзительный крик радости. Да и кто услышит ее среди царящего хаоса?

Несколько странных машин приземлились; сбоку открылись дверцы. Затаив дыхание, Лю ждала, что сейчас оттуда выпрыгнут солдаты и завершат уничтожение японцев.

Неужели это действительно войска гоминьдана? Лю Хань даже не представляла, что ее страна может похвастаться такими удивительными самолетами. Или они прилетели из Америки? Американцы считались наиболее умными из всех чужеземцев, и ведь они тоже воюют с японцами. Однажды Лю Хань видела американца — большого толстого христианского миссионера, который плохо говорил по-китайски. Она помнила, что голос у него звучал очень свирепо. Женщина представила рослых свирепых американцев, выпрыгивающих из самолетов-«стрекоз», и у каждого в руках длинный сверкающий штык.

Из самолета-«стрекозы» появились солдаты в шлемах. Вовсе не американцы, не рослые и не свирепые. Небыли они и воинами китайской армии. Ликование Лю Хань мгновенно сменилось ужасом. Обычно китайцы называли иностранцев «дьяволами»; только что Лю Хань думала так об американцах. Но сейчас перед ней действительно предстали дьяволы!

Они были ниже, чем люди, их зеленовато-коричневые тела блестели, как змеиная кожа. Безносые — вместо этого нижняя часть их лиц была вытянута наподобие короткой морды. Вначале Лю Хань подумала о кошках, потом — о ящерицах. Эти дьяволы имели также и хвосты, короткие и толстые, доходящие почти до колен.

Лю Хань протерла глаза, но, когда вновь открыла их, дьяволы никуда не исчезли.

Вдобавок ко всему дьяволы даже двигались не так, как люди. Лю Хань вновь подумала о ящерицах: движения пришельцев чем-то напоминали их суетливое снование. Когда же дьяволы останавливались, то замирали полностью, что несвойственно для человека, за исключением разве что монаха в медитации:

Но пришельцы вели себя отнюдь не как монахи. В руках у них находились предметы, похожие на ружья. Это и были ружья — дьяволы открыли огонь по деревне. И какие ружья! Вместо обычных винтовочных залпов оружие дьяволов, словно пулемет, выплевывало потоки пуль.

Невзирая на шквал огня, невзирая на ракеты и пулеметный обстрел из самолетов-«стрекоз», японские солдаты, остававшиеся в деревне, продолжали отстреливаться. Дьяволы, что приземлились, пошли в атаку на японцев: одни устремились вперед, другие их прикрывали. Лю Хань знала: если бы ее атаковали такие чудовища, она бы либо сразу же сдалась, либо убежала. Японцы не сделали ни того, ни другого. Они сражались до тех пор, пока их всех не перебили. Это произошло довольно скоро.

К тому времени, когда закончилось это небольшое сражение, деревня была охвачена огнем. Вглядываясь сквозь листву кустарника, Лю Хань видела своих односельчан, тех кто уцелел, — они разбегались во все стороны, прочь от новой напасти.

Через несколько минут несколько жителей все-таки двинулись к самолетам-«стрекозам», подгоняемые дьяволами с ружьями. Один из таких дьяволов лежал на траве прямо перед домами. Кровь, забрызгавшая его чешуйчатую кожу, была такой же красной, как человеческая. Лю Хань вновь протерла глаза. Она не думала, что дьяволы могут истекать кровью.

Несколько висевших в небе самолетов-«стрекоз» улетели на север. Вскоре они вновь начали обстрел. «Хорошо! — подумала Лю Хань. — Они продолжают убивать японцев».

Покончив с сопротивлением в деревне и с самой деревней тоже, маленькие чешуйчатые дьяволы, которые остались на земле, принялись осматривать окрестности, словно хотели убедиться, что поблизости больше нет притаившихся врагов. Когда один из них двинулся в ее направлении, Лю Хань лихорадочно попыталась зарыться под листьями и ветвями. Если Будда будет добр, дьявол ее не заметит.

Но, наверное, сострадательный Будда был занят чем-то другим. Чешуйчатый дьявол увидел ее и что-то закричал на своем языке. Лю Хань задрожала всем телом, но не вышла. Потом заговорило ружье дьявола. Пули засвистели в ветвях около Лю.

Дьявол снова что-то крикнул. Она понимала: если бы он захотел, то мог бы убить ее, поэтому он скорее всего приказывает ей сдаться. Она встала, подняла над головой руки и, заикаясь от страха, взмолилась:

— П-пожалуйста, не стреляйте в меня, господин дьявол!

Когда дьявол заговорил опять, Лю увидела у него во рту множество маленьких острых зубов и длинный раздвоенный язык, как у змеи. Один глаз продолжал следить за ней, другой беспокойно вращался из стороны в сторону. Когда Лю Хань сделала шаг в направлении дьявола, тот отскочил назад и поднял ружье.

Пришелец едва доходил ей до плеча.

— Вы меня боитесь? — спросила она.

Мысль о том, что дьяволу знаком страх, была такой абсурдной, что Лю, вопреки всем бедам этого жуткого дня, захотелось рассмеяться.

Маленький чешуйчатый дьявол вовсе не собирался шутить. Ружьем он показал назад, в направлении самолетов-«стрекоз». Туда уже загоняли плененных жителей деревни. Лю Хань знала, у нее нет выбора, кроме как идти в том направлении. Когда она прошла мимо дьявола, тот отступил назад, пропуская ее на расстояние вытянутой руки. Если он ее не боится, тогда вообще непонятно, почему он так осторожен.

Прежде чем Лю Хань поднялась по трапу внутрь самолета-«стрекозы», другой дьявол связал ей спереди руки. Затем провел женщину в кабину, ружьем указал на сиденье.

Сиденье оказалось неудобным, будучи слишком маленьким. Пришлось даже подтянуть ноги к самому подбородку. Рядом с ней, на другом сиденье, оказался Юи Минь, которому приходилось еще хуже, чем ей.

Когда женщина опустилась рядом, деревенский врач безучастно посмотрел на нее. Лицо у него было залито кровью, сочащейся из пореза под глазом.

— Выходит, и тебя загребли? — сказал он.

— Да, — ответила Лю Хань. Юи Минь был человеком образованным, учился в городе и знал грамоту, поэтому она обратилась к нему с вопросом: — Что это за дьяволы? Я таких никогда не видела и ни о чем подобном не слышала.

— И я тоже, — ответил лекарь. — Раньше я не верил в дьяволов. Я думал, что это суеверная чушь. Они…

Маленький чешуйчатый дьявол с ружьем что-то произнес. Он поднес одну руку к своей морде и крепко сжал рот. Затем указал на Лю Хань и Юи Миня. После того как дьявол проделал это два или три раза, Лю Хань догадалась: он не хочет, чтобы они разговаривали. Она приложила руку к своему рту. Дьявол издал звук, похожий на бульканье кипящей в кастрюле воды, и сел. Лю Хань решила, что вполне угодила дьяволу.

У самолета-«стрекозы» взревел двигатель. Лопасти, расположенные над кабиной, начали вращаться, вначале медленно, затем все быстрее и быстрее, и наконец, машина взмыла в воздух. В Желудке у Лю Хань все перевернулось. Она непроизвольно вскрикнула от испуга. Маленький чешуйчатый дьявол нацелил на нее оба своих вращающихся глаза.

— Простите, господин дьявол! — произнесла Лю. Дьявол продолжал пристально глядеть на нее. Она поняла, что совершила новую ошибку, хлопнула себя ладонью по рту, стараясь исправить положение. Дьявол снова издал булькающий звук и отвел глаза. Будь у нее такая возможность, она бы с облегчением откинулась назад.

Лю выглянула в маленькое окошко. Там, далеко внизу, она увидела горящие развалины своей деревни. Сделав над руинами большой круг, самолет-«стрекоза» полетел прочь, унося Лю Хань от прежней привычной жизни.

* * *

Поезд, спешивший на юг, только-только миновал Диксон, когда все понеслось в тартарары.

Сэм Иджер дочитал последнюю фразу в «Эстаундинг» и положил журнал на сиденье возле себя. Бобби Фьоре успел выспаться и сейчас находился в вагоне-ресторане. Исчерпав все аргументы, игроки «Декатур Коммодора» прекратили спорить насчет того, чем являлся свет на небе. Некоторые спали, причем кое-кто надвинул на глаза шляпу или кепку. Иджер зевнул, потянулся и решил последовать их примеру. Возможно, к моменту возвращения Бобби он уже уснет.

Сэм начал укладываться спать, как вверху что-то загрохотало, да так громко, что все проснулись. Иджер прилип к окну, рассчитывая увидеть горящий самолет, падающий вниз. Сэм никогда не слышал, чтобы нормально работающий мотор звучал на такой высокой ноте.

И действительно, через секунду чудовищный удар сотряс переднюю часть поезда, потом последовал еще один удар, куда громче.

— Боже! — пробормотал Иджер. На сиденье с другой стороны прохода Джо Салливен перекрестился.

Пока в голове у Иджера все еще звенело от взрыва, поезд резко затормозил. Сэм ударился о противоположное сиденье. Истошно заскрипело железо колес, искры взметнулись так высоко, что их было видно даже в окно. Однако силы тормозов не хватило, и пассажирский вагон перевернулся на бок.

Иджер упал и приземлился на голову Салливена. Питчер закричал. Иджер тоже вскрикнул, поскольку головой ударился о стену вагона. Его зубы впились в губу. Рот наполнился кровью. Он обвел языком внутри рта. К счастью, зубные протезы не пострадали.

Сквозь крики бейсболистов и других пассажиров Сэм слышал, как сходят с рельсов остальные вагоны. Затихающая череда ударов и толчков навела его на мысли о землетрясении, «купленном в рассрочку».

Выбравшись из-под Джо Салливена, Сэм ощупал свои руки и ноги.

— Ты в порядке, парень? — спросил он товарища.

— Не знаю. Мое плечо…

Салливен держался за раненое место. Глаза у него округлились от страха и боли разом — то была подающая рука: если травма окажется серьезной, о карьере в высшей лиге можно забыть навсегда.

— Давай-ка лучше выбираться отсюда, если сумеем. Иджер двинулся впотьмах к выходу из вагона, ступая по тому, что недавно было оконными рамами.

— Это ты, Сэм? — спросил Остолоп Дэниелс, когда Иджер пробирался мимо него.

Требовалось нечто более значительное, нежели сошедший с рельсов поезд, чтобы его голос перестал звучать лениво и тягуче.

— Да, это я.

Иджер прислушался к стонам и негромким вскрикиваниям какой-то женщины.

— Кажется, в нашем вагоне есть раненые, — сказал он.

— Ты прав, — отозвался тренер. — Но, черт побери, нам завтра вести игру, а на нас сваливается такая срань!

— Ты — бейсболист до мозга костей. Остолоп, — невесело усмехнулся Иджер.

Катастрофа выбила из головы все мысли о завтрашней игре. Он решил не говорить Дэниелсу о плече Джо Салливена. Бедняга Остолоп вскоре и сам об этом узнает.

Раздвижная дверь, что вела в соседний вагон, выскочила из пазов. Иджер высунулся в дверной проем. Он понюхал воздух, но запаха дыма не ощутил. Не увидел и огня.

«Хоть за это спасибо», — подумал Сэм. В передней части вагона кто-то крикнул:

— У мужчины серьезно повреждена шея!

— Не двигайте его! — разом отозвались трое. Остолоп Дэниелс выкарабкался и встал рядом с Иджером. Тренеру пришлось тяжелее, поскольку он был ниже ростом и толще, чем его игрок.

— Интересно, во что же мы врезались?

— Если бы это был самолет, он бы сейчас горел, — встряхнул головой Иджер.

Похожий на вой звук по-прежнему стоял в небе, а это означало, что самолет вообще не пострадал. Но в таком случае отчего же произошел взрыв?

Пронзительный вой сделался громче; похоже, издававший этот безумный звук самолет приближался. И когда Иджеру самому тоже захотелось завыть, появился новый звук: сильный, часто повторяющийся и отрывистый. Опрокинутый поезд вздрогнул под Иджером и Дэниелсом, когда по нему ударили снаряды. Зазвенело стекло. Криков стало вдвое больше.

— Господи, это же немпонцы по нам стреляют! — заорал тренер.

Он не знал, какое слово произнести: «немцы» или «японцы», и они слились у него в одно.

Сквозь перила небольшой площадки между вагонами. Иджер разглядел самолет. Чей бы он ни был, он стремительно пронесся над ними. Самолет пролетел настолько быстро, что, казалось, лишь промелькнул в небе. Гул двигателей слабел… потом снова стал нарастать.

— Возвращается, — сказал Иджер. Остолоп Дэниелс просунул голову обратно в вагон и заорал:

— Выбирайтесь отсюда, покуда целы!

Затем он последовал собственному совету и спрыгнул с поезда. Ботинки тренера царапнули щебенку насыпи, потом, когда он достиг рыхлой почвы поля, затопали тише.

Иджер немного помешкал, однако пронзительный вой, нарастающий в небе, заставил и его спрыгнуть вниз и побежать. Молодые стебли кукурузы ударяли по ногам, когда он пробирался между бороздами. Сладкий запах поля возвращал Сэма в детство.

Неожиданно Пит Дэниелс навалился на него и примял к земле.

— Какого черта, Остолоп?! — возмутился Иджер.

— Эта штука идет на новый заход! Думаю, тебе не хочется стать для нее движущейся мишенью? — прохрипел Дэниелс. — Я научился этому во Франции, еще в восемнадцатом году. Больше двадцати лет прошло… Я и думать забыл о той войне… Но вонь от крови и дерьма там, в вагоне, живо заставили вспомнить…

В этот момент самолетное орудие выплюнуло новую порцию смерти, стегая опрокинутый поезд еще одним огненным хлыстом. Иджер зарылся лицом в прохладную, сырую землю. Дэниелс сделал то же самое. Вражеский самолет стремительно унесся прочь.

— Боже! — сказал Остолоп, осторожно поднимаясь на четвереньки. — Никогда не думал, что снова попаду под артиллерийский огонь. Но в сравнении с тем, что немцы швыряли на нас, это цветочки.

Иджер уставился на своего тренера. Он и не представлял, что может существовать нечто худшее, чем пережитое им минуту назад.

— Слушай, Остолоп, надо попробовать вытащить людей, — сказал Сэм. Когда он встал, у него дрожали ноги.

— Пожалуй, ты прав, — начал Дэниелс. — Просто чудо, что весь поезд не загорелся.

Иджер огляделся и ахнул. Горизонт был в огне. Полыхали два больших цементных завода в Диксоне, а вместе с ними горела и немалая часть самого города.


В красных сполохах огня Иджер увидел, как из покореженного поезда выбираются люди, а некоторые, подобно ему с Остолопом, стоят посреди кукурузного поля. Он взглянул в сторону паровоза и сразу понял, отчего перевернулся поезд: паровоз и тендер

[15]

въехали в бомбовую воронку.


— Мы должны помочь тем людям. Остолоп. Дэниелс прошел с ним несколько шагов, затем схватил Сэма за рукав и потянул назад.

— Опять самолеты. Не стоит сшиваться слишком близко от большой цели.

И действительно, в воздухе вновь раздался гул, точнее, гул нескольких моторов, напоминавший низкое жужжание пчелиного роя. Но звучали они не так, как то вопящее чудище, которое разбомбило пути и расстреляло поезд.

— Может, наши? — с надеждой сказал Иджер.

— Мо-ожет, — пробормотал Остолоп.

Гул нарастал.

Дэниелс продолжал:

— Ты, Сэм, можешь делать что хочешь, но я не собираюсь вылезать на открытое пространство, пока не увижу на этих самолетах звезды. Когда тебя пару раз накроет с воздуха, это отобьет всякую охоту к подобным глупостям.

Тренер присел на корточки, спрятавшись в кукурузе. Иджер направился было к поезду, но шаги его становились все медленнее. Он все еще хотел помочь оставшимся внутри людям, но предостережение Дэниелса имело смысл, и чем ближе становилось гудение моторов, тем меньше этот звук напоминал Иджеру знакомый шум самолетов. Сэм лег на живот. Если его тревоги напрасны, это будет стоить ему и раненым в поезде каких-то две минуты. Но если он прав…

Он перевернулся на бок, чтобы наблюдать за небом сквозь скрученные листья кукурузных стеблей. Судя по звуку, приближающиеся самолеты едва двигались; они будто вообще не двигались, а просто висели в воздухе. «Но это же невозможно!» — подумал Иджер. Но затем он увидел один из самолетов, освещенных на фоне ночи заревом пылающих цементных заводов в Диксоне.

Это был не американский самолет. Да и вообще увиденное едва ли можно было назвать самолетом — оно больше напоминало летающего головастика. Потом Иджер заметил над машиной вращающийся диск. В мозгу Сэма немедленно всплыли летающие гидростаты из романа Хайнлайна «Если это продолжается». Но что делают эти летающие чудеса из произведения о далеком будущем в современном Иллинойсе?

Ответ Сэм получил через несколько секунд, когда странные аппараты открыли огонь. Выстрелы из автоматического оружия по звуку напоминали треск рвущегося холста. Иджер не стал высовываться, чтобы поглядеть, что произошло с теми, кто находился около поезда. Он лишь поблагодарил свою счастливую звезду и Остолопа Дэниелса.

Два летательных аппарата опустились на землю, по одному с каждой стороны поезда. Тот, что приземлился с восточной стороны, оказался прямо напротив Иджера. Любопытство боролось со страхом, и Сэм чуть приподнялся, чтобы взглянуть на напавших сквозь ряды кукурузы. Немцы это или японцы, они об этом еще пожалеют.

Видно было плохо, и Сэму понадобилась почти минута для беглого осмотра. Когда же Иджер увидел одного из захватчиков, то подумал, что солдат должен быть японцем — для немца он слишком низкий. Потом Иджер получше рассмотрел, как фигурка возле поезда двигается, обратил внимание на форму головы…

Он повернулся и пополз сквозь кукурузу с поразительной скоростью. Хотел даже подняться и побежать, но это привлекло бы внимание захватчиков. Вскоре Сэм догнал Остолопа Дэниелса, который по-прежнему отползал медленно и осторожно.

— Поаккуратнее, парень! — прошипел Дэниелс. — Хочешь, чтобы нас обоих укокошили?

— Я их видел, Остолоп! — Иджеру потребовалась вся сила воли, какой он обладал, чтобы не закричать. Он заставил себя глубоко вздохнуть и медленно выпустил воздух. — Я видел того, кто вылез из этих висящих в воздухе штучек.

— Это немцы? Или чертовы япошки?

— Не те и не другие.

— Уж не собираешься ли ты сказать, что это итальянцы? — хрипло рассмеялся Дэниелс.

Иджер покачал головой. Жаль, он оставил в поезде свой журнал.


— Помнишь радиопостановку Орсона Уэллса

[16]

, которую передавали года три или четыре назад, в канун Дня всех святых?

[17]

Ту, про марсиан, которая до смерти напугала страну?


— Конечно, помню. То есть сам я ее не слышал, но помню разговоры о ней. Но при чем здесь эта постановка?..

— Остолоп, марсиане здесь, на Земле! На этот раз — по-настоящему.

* * *

Бобби Фьоре ковырял ложкой жидкий овощной суп в вагоне-ресторане и предавался печальным размышлениям:

«Я понимаю, война продолжается и не стоит рассчитывать на многое, но овощной суп не должен напоминать помои с раскисшим сельдереем. Дайте моей матери несколько кабачков, морковь, одну-две картофелины и лишь щепотку специй — всего лишь щепотку, — и она тут же приготовит такой суп, просто пальчики оближешь. А здешний повар либо туп, либо ленив, а может, и то и другое разом…»

Но в следующую секунду все разлетелось на кусочки. Фьоре услыхал тот же раскатистый грохот в небе, который слышал Иджер, те же два взрыва. Потом поезд заскрежетал тормозами, а чуть позже сошел с рельсов. Фьоре очутился в воздухе, сильно ударившись головой о край стола. Перед тем как все закружилось и погрузилось в темноту, в сознании Бобби вспыхнул ослепительный свет.

Когда он очнулся, то подумал, что умер и попал в ад: лицо, которое Бобби увидел перед собой, больше напоминало дьявольское. Это лицо явно не принадлежало ни одному из человеческих существ, которых он когда-либо видел в своей жизни.

Существо обладало множеством мелких и чрезвычайно острых зубов, а между ними виднелся раздвоенный язык, как у змеи. Глаза чудища напомнили Бобби хамелеона, которого он видел в Питтсбургском зоопарке, когда был мальчишкой. Каждый глаз находился на маленьком коническом возвышении, что позволяло одному глазу глядеть на север, а другому — на юг.

Воспоминание о хамелеоне было первой мыслью, которая заставила Фьоре усомниться, действительно ли он очутился в царстве сатаны. Дьявол должен был бы выглядеть более сверхъестественно и менее походить на ящерицу, пусть самую экзотическую.

Затем Бобби обнаружил, что по-прежнему находится в опрокинутом вагоне-ресторане: об этом свидетельствовали нож для масла, лежащий у него на животе, и булочка с кунжутом возле ботинка. Он не сомневался, что ад должен обладать более скверными реалиями, нежели вагон-ресторан, вне зависимости от того, каков там суп.

Предметом, напоминающим по виду ружье, существо показывало на нож для масла, лежащий у самого пупка Фьоре. Он понял: если это еще не ад, то он может очень скоро туда отправиться. И улыбнулся улыбкой пса, проигравшего в драке. Существо что-то прошипело. Четырнадцать лет игры в бейсбол по всем Соединенным Штатам, со своими и чужими игроками, родители которых происходили из всех стран Европы и Латинской Америки, научили Фьоре различать на слух около двух десятков языков и отлично ругаться на нескольких из них. Но язык ящерицы не входил в число известных ему.

Существо снова что-то сказало и сделало быстрое движение дулом оружия. Это Фьоре понял. Шатаясь, он поднялся на ноги, стараясь не мотать раскалывающейся от боли головой. Существо не сделало попытки ему помочь, пока он вставал, наоборот, поспешно отскочило назад, видимо, опасаясь подвоха со стороны Бобби. Учитывая то, что ростом оно доходило Бобби до груди (а ему нужно было надеть ботинки, чтобы достичь роста в пять футов и восемь дюймов, о котором он всегда заявлял), у этой бестии была причина нервничать в его присутствии, хотя Бобби сильно сомневался, что в нынешнем состоянии способен разделаться с этим крокодилом.

После нового взмаха оружейного дула Фьоре пошел вперед. Через несколько шагов он поравнялся с телом темнокожего официанта. В спине у этого парня зияла дыра, в которую можно было запихнуть кошку. Фьоре замутило, но ружье за спиной заставило его преодолеть слабость. Глотнув воздух, он двинулся дальше.

Когда вагон-ресторан сошел с рельсов, в нем находились лишь несколько человек. Насколько мог судить Фьоре, он был единственным из оставшихся в живых людей (разумеется, его пленитель к этой категории не относился). В боковой стене вагона, которая теперь служила крышей, зияли десятки пулевых отверстий, и сквозь них струился теплый ночной воздух. Фьоре вздрогнул. Только счастливый случай уберег его от того, чтобы оказаться прошитым очередью, пока он валялся без сознания.

Существо заставило его выбраться из вагона-ресторана. Снаружи ждали еще несколько таких же существ. Почему-то это ошеломило игрока: он и не предполагал, что этих тварей может быть много.

Бобби заметил, что он не единственный человек, которого гонят в направлении диковинного вида аппаратов, что стоят на земле возле поезда. До тех пор пока одна из таких машин не пронеслась с грохотом у него над головой, он даже не сообразил, что это летательные устройства. Они не походили ни на один самолет, виденный им прежде.

Кто-то из взятых в плен людей попытался бежать. Фьоре тоже все время подумывал об этом. И только порадовался тому, что не успел привести свой план в действие; существа — он по-прежнему не знал, как еще их назвать, — не колеблясь выстрелили беглецу в спину. Их ружья стрекотали как пулеметы. Раза два на ярмарках он слышал, как стреляет пулемет.

Убегать от существа, держащего пулемет, бесполезно. Поэтому Фьоре позволил загнать себя внутрь летательной машины и втиснуть в крошечное сиденье. Внутри аппарата сидели несколько чешуйчатых тварей, но людей, кроме него, не было. Машина взлетела. Желудок снова возмутился, но уже не так, как при виде мертвого официанта. Просто Бобби никогда прежде не летал.

* * *

Пока они летели в ночи, существа разговаривали друг с другом. Фьоре понятия не имел, куда они направляются. Украдкой он постоянно поглядывал на часы. Где-то часа через два тьма за маленьким окошком сменилась светом, но не дневным, а напоминающим лучи прожекторов на стадионе.

Однако под лучами не было видно трибун. Они высвечивали… Фьоре силился подыскать правильное слово. Космические корабли? Ракеты? «Сэм Иджер наверняка знает, как это называется», — подумал Бобби, и ему стало стыдно за то, что он поддразнивал друга, читавшего этот дурацкий научно-фантастический журнал, который, похоже, оказался не таким уж дурацким.

А потом Бобби подумал: «Жив ли Сэм? Если жив, то наверняка уже знает про марсиан».



glava-iii-pravoslavnaya-cerkov-i-lyuteranskie-soobshestva-diplomnaya-rabota.html
glava-iii-predmet-sociologii-mezhdunarodnih-otnoshenij-konkurs-yavlyaetsya-sostavnoj-chastyu-programmi-obnovlenie.html
glava-iii-preemniki-petra-v-zakonodatelstvo-v.html
glava-iii-prikaz-sisknih-del-1648-1652-gg-i-organizacionnaya-rabota-v-nem.html
glava-iii-principi-postroeniya-patopsihologicheskogo-issledovaniya.html
glava-iii-problema-sinteza-iskusstv-v-esteticheskoj-koncepcii-uilyama-morrisa-i-vzaimodejstviya-literaturi.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/kislorod-ego-svojstva-i-primenenie-chast-2.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razdel-1-obshie-svedeniya-ob-obrazovatelnom-uchrezhdenii-publichnij-otchet-gou-sosh-747-za-2010-2011-uchebnij-god-god-osnovaniya-1957.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/svyazi-s-obshestvennostyu-reklama-politicheskie-tehnologii-mezhdunarodnie-otnosheniya.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/vetv-vasiliya-sbornik-istoricheskih-materialov-po-istorii-roda.html
  • uchit.bystrickaya.ru/struktura-i-obem-dissertacii-aktualizaciya-postmodernistskoj-paradigmi-v-kulture-konca-hh-veka-na-primere-nemeckoyazichnoj.html
  • thesis.bystrickaya.ru/povishenie-kachestva-obrazovaniya-na-osnove-formirovaniya-klyuchevih-kompetencij-na-i-stupeni-obucheniya.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vladimir-nikolaevich-shataev-kategoriya-trudnosti-sh28-kategoriya-trudnosti-lit-zapis-i-yakubzona-2-e-izd-dop.html
  • urok.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-k-federalnomu-zakonu-o-zashite-konkurencii.html
  • writing.bystrickaya.ru/112-primernij-perechen-plan-meropriyatij-po-perehodu-federalnih-obrazovatelnih-uchrezhdenij-v-au.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-municipalnogo-obrazovaniya-ob-utverzhdenii-dolgosrochnoj-celevoj-programmi.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/urok-ekskursiya-s-elementami-issledovaniya-po-okruzhayushemu-miru-vo-2-g-klasse-tema-v-gosti-k-oseni-zhivaya-priroda-osenyu.html
  • thesis.bystrickaya.ru/pravila-i-normi-tehnicheskoj-ekspluatacii-zhilishnogo-fonda-i-osnovnie-polozheniya-stranica-3.html
  • lesson.bystrickaya.ru/programma-ekzamena-po-matematicheskoj-logike-i-teorii-algoritmov.html
  • grade.bystrickaya.ru/nejtronnij-alhimik-konflikt.html
  • turn.bystrickaya.ru/osnovnie-ponyatiya-modemi.html
  • letter.bystrickaya.ru/ob-istorii-ispolzovaniya-otechestvennih-sistem-simvolnih-preobrazovanij-v-mehanicheskih-prilozheniyah.html
  • grade.bystrickaya.ru/obrazovatelnaya-baza-priema.html
  • composition.bystrickaya.ru/polozhenie-o-premirovanii-iz-fmp-94-planovij-balans-rabochego-vremeni-95-stranica-6.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zhmis-badarlamasi-negznde-5v051100-marketing-mamandii-shn-rastirilan.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/nelegkuyu-zadachu-vzyalsya-ya-reshat-osmelivshis-pisat-etu-knigu-kak-vibrat-iz-tisyach-udivitelnih-prekrasnih-i-velichestvennih-ugolkov-planeti-sto-samih-samih-za-stranica-2.html
  • literatura.bystrickaya.ru/rossijsko-ukrainskoe-soglashenie-po-chf-znamenuet-novij-etap-v-dvustoronnih-otnosheniyah-grizlov.html
  • grade.bystrickaya.ru/o-detyah-zabivat-nelzya-7-obrashenie-obshestvennih-organizacij-k-prezidentu-rf-d-a-medvedevu.html
  • lecture.bystrickaya.ru/4-metodicheskie-rekomendacii-po-obespecheniyu-deyatelnosti-organov-upravleniya-kulturoj-municipalnogo-rajona.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rabochaya-uchebnaya-programma-po-discipline-konstitucionnoe-pravo-zarubezhnih-stran.html
  • universitet.bystrickaya.ru/strahuvannya-v-ukran-chast-6.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/programma-podgotovki-k-gak-2-blok-osnovnie-teoreticheskie-napravleniya-v-sovremennoj-socialnoj-psihologii.html
  • literatura.bystrickaya.ru/spisok-uchebnikov-dlya-8a-klassa-na-2011-2012-uchebnij-god.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/vzglyad-s-pozicij-konfliktologicheskogo-podhoda-smelzer-n-sociologiya-per-s-angl.html
  • writing.bystrickaya.ru/bankovskij-menedzhment-v-melkom-regionalnom-otdelenii-kom-banka-v-perehodnij-period-krizisnoj-ekonomiki-chast-4.html
  • uchit.bystrickaya.ru/strategicheskij-plan-ministerstva-industrii-i-novih-tehnologij-respubliki-kazahstan-na-2011-2015-godi-stranica-4.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/odin-za-drugim-podnimalis-oni-na-pomost-i-derzali-kosnutsya-rukoyati-mecha-stranica-20.html
  • pisat.bystrickaya.ru/stihotvoreniya-vremena-goda-stranica-4.html
  • shkola.bystrickaya.ru/strahuvannya-v-ukran.html
  • klass.bystrickaya.ru/54-tehnicheskaya-dokumentaciya-pravila-tehnicheskoj-ekspluatacii-magistralnih-gazoprovodov-pte-mg-vrd-39-10-006-2000.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-osnovam-pravoslavnoj-kulturi.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.